Гостья
Ко мне пришла Депра.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — согласился я.
— Не ждал? – усмехнулась она.
— Не ждал, — снова вторил я.
Помолчали.
— Была тут недалеко, дай думаю, зайду, — зачем-то объяснила она и уставилась на меня своими грустными томными глазами.
— Надолго? – вопрос был актуален и вырвался практически непроизвольно.
— Как принимать будешь. Пища есть?
Пища была. Она откладывалась понемногу в долгий глубокий ящик и лежала там под замком, тщательно скрываемая от посторонних глаз. От любых глаз. Кроме её.
— Зачем спрашиваешь, когда знаешь?
— Потому и спрашиваю, что знаю. Доставай. – Она улыбнулась так ласково, что захотелось немедля выставить её вон.
— Сама возьмёшь, немаленькая, — огрызнулся я и отошёл к окну. На улице было темно. Только снежинки крутили незамысловатую мелодию хоровода в свете фонаря. Я прислушался. Кажется что-то из классики.
Тем временем, Депра суетилась, накрывая на стол.
— А секса почему мне не оставил? Хотя бы кусочек.
— Торт рабочий в центр водрузи, вместо секса, — посоветовал я через плечо.
— Торт твой печёночный, а мне сладкий десерт нужен.
— Лирикой закуси.
— Она солёная.
— Тогда искренностью.
— Жестковата.
— Ты будешь есть, или капризничать?
— Не волнуйся, я всегда голодна, — Депра уселась за стол, — Иди, не одной же мне потчеваться.
Я послушно сел рядом.
— Не люблю я в сухомятку, но что уж поделать. То ли дело с женщинами, нальют слёз графин, просто уходить не хочется, – она отправила в рот большой кусок уязвлённого самолюбия и блаженно зажмурилась.
— Так и шла бы… ну, где наливают…
— Беспокоишься о других? – ухмыльнулась она.
— Просто не люблю затянувшиеся застолья.
— Ничего, чем лучше сидим, тем дальше идём.
Вот только философствований мне сейчас не хватало.
Помолчали. Я потому, что говорить с ней было не о чём. Она потому, что усердно набивала себе рот.
— Ну, а как оно, в общем-то? – Депра с интересом поковыряла вилкой тягучую соседскую глупость.
— Разве не видишь?
— Не, это всё вижу. А, в общем?
Вот ведь пристала.
— Живой.
— Какой ты необщительный.
— А ты пореже заходи, чтоб соскучиться успевал.
— И злобный. Смотри, наготовишь, что не прожую, что делать будешь?
— Давай только без угроз, хорошо?
— Хорошо, — как-то подозрительно быстро она согласилась.
Снова помолчали. Трапеза походила к концу. С некоторой ленцой, Депра намазала на ломтики лёгкой обиды тонкий слой жгучего гнева и отправила всё в свой ненасытный ротик. Потом смела со стола крохи недовольства и блаженно потянулась.
— Не густо сегодня.
— Так я и говорю, заходи пореже.
— Ладно, не бузи. Пойду я. Столько народу ждёт, ты себе не представляешь.
— Да уж, — глубокомысленно согласился я.
На пороге она остановилась, словно о чём-то задумавшись. Обернулась. Смерила меня взглядом и вышла.
Я вернулся к окну. Снежинки всё так же крутили незамысловатую мелодию хоровода. Кажется что-то из классики. Но что именно, я вспомнить не мог. Или это какая-то моя мелодия… Я прошёл к ящику и положил туда кусочек грусти. Он был мягкий и, наверное, с горчинкой. Ничего, съест. В следующий раз. Приятного ей аппетита.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — согласился я.
— Не ждал? – усмехнулась она.
— Не ждал, — снова вторил я.
Помолчали.
— Была тут недалеко, дай думаю, зайду, — зачем-то объяснила она и уставилась на меня своими грустными томными глазами.
— Надолго? – вопрос был актуален и вырвался практически непроизвольно.
— Как принимать будешь. Пища есть?
Пища была. Она откладывалась понемногу в долгий глубокий ящик и лежала там под замком, тщательно скрываемая от посторонних глаз. От любых глаз. Кроме её.
— Зачем спрашиваешь, когда знаешь?
— Потому и спрашиваю, что знаю. Доставай. – Она улыбнулась так ласково, что захотелось немедля выставить её вон.
— Сама возьмёшь, немаленькая, — огрызнулся я и отошёл к окну. На улице было темно. Только снежинки крутили незамысловатую мелодию хоровода в свете фонаря. Я прислушался. Кажется что-то из классики.
Тем временем, Депра суетилась, накрывая на стол.
— А секса почему мне не оставил? Хотя бы кусочек.
— Торт рабочий в центр водрузи, вместо секса, — посоветовал я через плечо.
— Торт твой печёночный, а мне сладкий десерт нужен.
— Лирикой закуси.
— Она солёная.
— Тогда искренностью.
— Жестковата.
— Ты будешь есть, или капризничать?
— Не волнуйся, я всегда голодна, — Депра уселась за стол, — Иди, не одной же мне потчеваться.
Я послушно сел рядом.
— Не люблю я в сухомятку, но что уж поделать. То ли дело с женщинами, нальют слёз графин, просто уходить не хочется, – она отправила в рот большой кусок уязвлённого самолюбия и блаженно зажмурилась.
— Так и шла бы… ну, где наливают…
— Беспокоишься о других? – ухмыльнулась она.
— Просто не люблю затянувшиеся застолья.
— Ничего, чем лучше сидим, тем дальше идём.
Вот только философствований мне сейчас не хватало.
Помолчали. Я потому, что говорить с ней было не о чём. Она потому, что усердно набивала себе рот.
— Ну, а как оно, в общем-то? – Депра с интересом поковыряла вилкой тягучую соседскую глупость.
— Разве не видишь?
— Не, это всё вижу. А, в общем?
Вот ведь пристала.
— Живой.
— Какой ты необщительный.
— А ты пореже заходи, чтоб соскучиться успевал.
— И злобный. Смотри, наготовишь, что не прожую, что делать будешь?
— Давай только без угроз, хорошо?
— Хорошо, — как-то подозрительно быстро она согласилась.
Снова помолчали. Трапеза походила к концу. С некоторой ленцой, Депра намазала на ломтики лёгкой обиды тонкий слой жгучего гнева и отправила всё в свой ненасытный ротик. Потом смела со стола крохи недовольства и блаженно потянулась.
— Не густо сегодня.
— Так я и говорю, заходи пореже.
— Ладно, не бузи. Пойду я. Столько народу ждёт, ты себе не представляешь.
— Да уж, — глубокомысленно согласился я.
На пороге она остановилась, словно о чём-то задумавшись. Обернулась. Смерила меня взглядом и вышла.
Я вернулся к окну. Снежинки всё так же крутили незамысловатую мелодию хоровода. Кажется что-то из классики. Но что именно, я вспомнить не мог. Или это какая-то моя мелодия… Я прошёл к ящику и положил туда кусочек грусти. Он был мягкий и, наверное, с горчинкой. Ничего, съест. В следующий раз. Приятного ей аппетита.
