За порочною звездой. (Часть 4)
Глава IV
Тени дня и ночи Кердаза. Что ещё могла оставить после себя Ужасная Волна? Все это Фэйн видел сейчас в полной мере: выжженная, лишенная плодородия земля, на которой ни росло ни травинки, сухие мертвые деревья, цветущие где-то, но не здесь сады. Серей пейзажи Синдейма редко баловало светило, но сегодня, вопреки всем мыслям колдуна, оно светило ярко и лучисто, озаряя серые пустоши равнины, которая лишь на горизонте упиралась в Скалистые Отроги. За шестьдесят лет, прошедшие с момента катастрофы, здесь ничего не изменилось, разве что уровень Осадочного Тумана поднялся. Фэйн любил в свободное время наблюдать за этим странным туманом, который как бы жил своей жизнью, отдельной от остального мироздания. Разноцветные нематериальные сгустки плотного дыма медленно плавали над землёй, не причиняя никому никакого вреда. Разве что, наступив в такое «облачко», ты почувствуешь, что оно холодное, не боле. Отец Фэйна говорил односельчанам, что туман этот оттого, что вся выпущенная во время последней войны магия, начинала оседать на поверхность в виде этого тумана, так не нашла себе применения, ибо уничтожив всё живое, Волна не истощила до конца своей энергии. Рейн часто строил теории о том, каковы же истинные последствия Ужасной, но зачастую в своих размышлениях заходил в такие магические дебри, что Фэйн не всегда его понимал. Веббер — младший прекрасно понимал специфическое одиночество своего отца, так как из всех тех, кто строил их деревушку, то есть те кто выжили из павшего Ронторха, Рейн был единственным магом. Старик Балгор был плотником, отправившимся в роковой день за лесом для новых изделий, Заграт разводил стада «коров», и тоже за городом. Матери Риза и Нерага, женщины, положившие начало, пожалуй, всему «новому» поколению безымянной деревни, были когда-то травницами. Фэйн прекрасно представлял себе прошлую жизнь этих людей только по их рассказам, но представить себе такую магию, способную всё это уничтожить, он не мог.
Напрягаю воображение и разукрашиваю безжизненную равнину красками природы, он то и дело натыкался на две вертикальные и две горизонтальные помехи – от свободы фантазии и созерцания его отделяла ржавая решетка Кердазской тюрьмы. Да, сюда его и сопроводили «любезные» стражи, без объяснений и вопросов. Фэйн не сопротивлялся, дабы своего не завидного положения не ухудшать. Здесь и был проведён остаток бессонной ночи…
Крохотная каменная комнатушка больше окон не имела, да она вообще кроме окна и двери ничего не имела! И это колдуну не нравилось. Ища в своем нынешнем положении позитив, Фэйн пришел к заключению, что у него наконец-то появилось время обдумать вчерашний день – самый бурный и насыщенный в его привычно размеренной жизни. Пред ним свежим воспоминанием стояла уличная схватка с неживым кровососом, и то, каким образом он от него избавился. Дальше в цепи его логических размышлений стоял некромант. Беззубый маг был действительно способен поднять нежить, но зачем ему это было нужно? Фэйн не знал этого, так же как и то, зачем некромант упокоил паладина. А ведь разгадка Миража была так близка! Некромант однозначно был связующим звеном в том множестве вопросов вчерашнего дня, но как его найти, узнать о нём? Думать на эту тему Фэйну было интересно, но он понимал, что тот самый некромант как раз таки и стал причиной его заключения.
Сидеть на сыром каменном полу ему было скучно и непривычно. Он вдруг вспомнил про Корха, домового, нынешняя судьба которого была для него тайной, покрытой Мраком. Также, ни с того, ни с сего, на него нахлынуло некое чувство вины перед этим маленьким созданием. Оно к нему успело привязаться, за те несколько часов пути до Кердаза, а после Фэйн Корха не помнил. Озадаченный раздумьями и горестями, свалившимися на него за последние сутки, Фэйн не заметил, как к решётчатой двери подошел солдат. Одну руку он, очевидно по привычке, держал на пустых ножнах, во второй нёс связку хитроумных ключей. Фэйн тоже согласно привычке проверил ауру «нового» человека и пришел к выводу, что какое бы безразличие не зияло на молодом лице стража, внутри у того горело нейтральное чувство любопытства и приятное для колдунов чувство страха. Ещё бы! Пойман колдун, убийца паладина! Орден Нового Восхода в сборе и они вместе с Онилом Найном ожидают провинившегося в Соборе Творца.
Впитав в себя страх конвоира, и ощутив прилив свежих сил, Фэйн смог различить, что за стеной его ожидает встреча с ещё двумя людьми. Стоп, почему он их не заметил раньше? Мрак! Это же паладины, чьи доспехи почти иммунные к магии! Бодрость Фэйна пропала также резко, как и появилась.
* * *
В зале Собора Творца царил приятный полумрак. Источающие благовоние свечи стояли в центре круглого стола, за которым собрался Орден Нового Восхода вместе с его главой Реддо Ба Лином и главой Кердазского поселения Онилом Найном. Последний был счастлив как ребёнок: у него наконец-таки появился шанс угодить святому ордену, так как именно его солдаты первыми прибыли на место расправы, и они же задержали преступника! Пригладив коротко бритые волосы пухлой ладонью, он восторженно посмотрел на независимого Реддо.
Онил, на случай такого мероприятия как Святой Суд, надел даже символ Творца поверх своей клёпаной куртки, и его нисколько не смущало то, что все паладины прячут реликвии под одежду, его волновало лишь то, что бы он смотрелся достойно в такой уважаемой кампании. Нервно теребя в руках золотой шарик, дающий обладателя право говорить на Святом Суде, Онил во второй раз бросил взгляд на Реддо и прочитал в его глазах просьбу. И мигом шарик, перекатившись по столу, оказался в руках паладина.
— Давно он у вас? – Спросил тот, разглядывая золотой артефакт.
— Шар Глашатого? От предков… — проговорил Онил, но, встретив холодный меняющийся взгляд, понял свою ошибку.
— Колдун? Прибыл вчера ночью, «жизни искать», вот… — Онил нервно облизал толстые губы и забегал глазами-бусинками по залу, как бы ища того, кто мог бы ему дать подсказку. – Я? А я разрешил! Ночь, волос проклятого не разглядел…
Реддо поднял со стола ладонь, давая понять, что он вновь имеет вопрос.
— На ваш посёлок нападает нежить. Мы прибыли сюда, дабы уберечь людей от этой бестии, и вчера держали оборону складов и Собора. Нежить шла из лесов и Омирака. Теперь мой вопрос: откуда пришел колдун?
Онил ответил не сразу. Он за сегодня впервые рискнул заглянуть в глаза верховного паладина. Они менялись. Каждую секунду, миг, то отражая, то притягивая к себе свет свечей, и оттого казались чарующими и бездонными. Глава поселка понимал, что медлит с ответом, но оторвать взгляд от глаз паладина он не смог. И вдруг они резко вспыхнули сияющим светом, откинув незадачливого наблюдателя на спинку кресла. На лбу Онила прошибло пот, а зрение к нему вернулось не сразу, поэтому он не смог различить улыбок на лицах остальных воинах Творца.
Реддо терпеливо ждал ответа, понимая, что грешник больше не осмелится взглянуть на него.
— О-о-н? Пришел?.. Не сказал, не было. – всё ещё не теряя надежд на то, что впечатление произвести у него получится, Онил выпрямил гордо спину и смотрел теперь в неосвещенный угол за спиной паладина. Свет всё ещё жег ему глаза.
— Хорошо. Дрался ли он против твоих солдат? Погиб ли кто-нибудь из них от его магии? Или же он тоже сражался с налётчиками?
Онил вновь задумался. Когда он пробегал по улице, он увидел, как колдун борется с вампиром, но в ту ночь это воспоминание вылетело из головы, а сейчас говорить об этом Онил не стал. Он не хотел опровергать того, что «Фьен» — был за одно с нежитью. Он знал, что если колдуна постигнет самая жестокая кара, на которой глава Кердаза сможет настоять, то авторитет его поднимется в глазах Реддо, а это многого стоит.
— Ничего не видел, бой кипел, оборонялся…
Реддо сощурил свои необычные глаза. Онил неуютно поежился на стуле, не понимая, что вызвало у паладина задумчивость.
А тем временем входные ворота Собора со скрипом отворились и впустили во внутрь двух паладинов и уличный холод.
— Обвиняемый доставлен! – крикнул звонко один из вошедших.
— Ввести! – ответил Реддо, поднимаясь со стула.
Такое громоздкое и великолепное архитектурное сооружение Фэйн видел впервые. Каменная полусфера Собора творца могла вместить в себя с десяток таких же по площади деревень, откуда пришел колдун. Идеально белый и целый камень говорил о том, что за ним постоянно ухаживают, не менее чем за самим святилищем.
На улице, по которой вели Фэйна, собирался народ и с недовольными лицами следовал за конвоем. Люди жаждали расплаты за смерть их духовного брата и защитника, и только Фэйн взглянул в их лица, как мигом понял всю щекотливость своего положения. Впервые его размеренная, до вчерашнего дня, жизнь висела на такой тонкой нити. В глазах помутнело от отчаяния, и он видел, осязал все те кровожадные намерения народа, которые голубоватой пеленой оседали на плане эмоций. Обреченный и притихший, он следовал в окружении стражи до самых ворот Собора.
Отделившийся от конвоя паладин что-то сказал, отворив массивные ворота храма, но колдун не слушал. Повинуюсь тычку в спину, он вошел в просторный зал Собора, где в полумраке сумел различить круглый стол и всех за ним собравшихся. Свыше дюжины паладинов и (вот так встреча!) Онила Найна, вчерашнего знакомого.
Фэйн, наверное, хотел бы быть восторженным открывшейся перед ним красотою Собора, неописуемыми барельефами и статуями, но серьезный вид собравшихся, значимость момента и нарастающий гул толпы не давали ему такой возможности. Хлопок закрывшихся ворот возвестил о начале суда.
Реддо провел рукой по своей гладко бритой голове. Он был малость удивлен: вместо пожилого и высохшего старика, коего он ожидал увидеть, на пороге стоял молодой и растерянный парень лет двадцати. Густые фиолетовые волосы свисали на лицо остроконечными космами, крестьянская одежда, вместо традиционной мантии колдунов, была абсолютно не уместна с представлениями Реддо о колдуне-убийце. Взволнованно вращая в руке золотой шарик, он обратился к вошедшему:
— Представься, подсудимый!
Паладины повернул головы к Фэйну. Ощущая на себе их любопытствующие взгляды, он повергся ещё в большую растерянность. Выдавливая из себя каждое слово, он ответил:
— Фэйн. Фэйн Веббер.
Один из паладинов удивлённо расширил глаза и поднял вверх руку. Реддо неудовлетворенно взглянул на просящего, но все же пустил к нему по воздуху Шар Глашатого.
— Веббер? Я слышал о твоём отце много хорошего. Что же ты так портишь его репутацию?
Услышав упоминание об отце, Фэйн со злостью взглянул на вопрошающего. Он уже хотел было что-то ответить, как голос стоящего лысого паладина оборвал его мысли.
— Разр! Верните право допроса старшему! – Реддо не одобрил неуместное замечание Разра, и пообещал себе впредь не давать ему право слова.
Золотой шарик, описав в воздухе дугу, улёгся в ладонь старшего паладина.
— Фэйн, где вы были прошлой ночью?
Онил, лениво развернувшись на стуле, усмехнулся в лицо колдуна. Нервно сжимая пальцы, Фэйн думал над ответом.
— Отвечай, богохульный негодник! – закричал Онил Най, вскакивая с места.
Реддо, изобразив на лице недовольную гримасу, оставил выскочку без внимания.
— Я… я не знаю… — выдавил из себя Фэйн, с тяжелым вздохом, всё еще стараясь удержать частицы униженного достоинства.
— Вот как? Мои солдаты, считая тебя за честного человека, донесли тебя бессознательного до гостиницы, выкупили тебе комнату, а ты, убийца, чем ответил на моё гостеприимство? – голос Онила медленно растворялся эхом в просторной зале Собора, с каждой секундой увеличивая гнев Фэйна. Этот безнравственный грубиян ему страшно не нравился. Но, как колдун понял по взгляду сверкающих глаз лысого паладина, он в своих убеждениях был не одинок.
— Онил! Умерьте свой пыл: вы находитесь в святом месте и Шар Глашатого у меня. Не нарушайте традиций Священного Суда. А вы, Фэйн, признаёте слова почтенного Онила Найна?
Но Фэйн не мог их не признать, но и не мог опровергнуть. Тогда он просто выпал из реальности. Было нечто, что вертелось у него на языке, но смазанному ответу он предпочёл молчаливый кивок.
— Хорошо. Как вы встретились с ныне покойным братом Джердо? Что побудило в вас мотивы к убийству?
Все паладины испытывающими взглядами прожигали колдуна. Такое внимание к своей скромной персоне он не одобрял, но твердая уверенность в том, что нужно любыми способами выкручиваться, скорее инстинктивная, чем осознанная, заставила его поведать собравшимся о приключениях вчерашней ночи. Он упомянул всё, что только мог, истинно излагая события, так как заложенный отцом принцип честности говорил о том, что энная облегчает жизнь. Ничего Фэйн ни хотел в те минуты своего рассказа, кроме как очнуться посреди комнаты родного дома и пережить вчерашний день по-новой. Менее трагичней, чем тот был.
Реддо внимательно выслушал этот рассказ, и упоминание о некроманте лишь подтвердили его изначальные сомнения в виновности этого юнца. Знакомый по личному опыту с магами различного рода, он смело предположил, что такой молодой колдун вряд ли сумел испепелить паладина, защищенного амулетами Творца. Эта история приобретала новый, неожиданный поворот, и если верить словам колдуна, то дела могут обстоять куда серьёзнее, чем Реддо мог изначально предположить. Ему не составило труда соотнести факт нападения нежити на селение, и действия некроманта в этом районе.
Мысленно обращаясь к Творцу, паладин возвёл руки к небесам и зашептал заклинание.
И в ту же минуту, не успев паладин закончить, Фэйн почувствовал, как бесследно тает его связь с родным планом, унося за собой остатки воли. Он не обращал внимание на то, что Онил что-то кричит, обзывая его лжецом, и не чувствовал того, что его язык сам по себе что-то говорит.
Ещё раз, выслушав историю Фэйна, отличавшуюся от первоначальной лишь отсутствием эмоций, Реддо снял заклинание «Истинной Веры», и погрузился в глубокие раздумья, выкатив на середину стола золотой шарик. Охота за некромантом была неминуемой…
* * *
Разр протянул жилистую руку, и соскучившийся по человеческому теплу артефакт сам в неё вкатился.
— Как поживает Веббер – старший, Фэйн. – совершенно по-дружески спросил он.
Ещё до конца не придя в себя, Фэйн встряхнул густой шевелюрой, разгоняя остатки заклинания-допросника, но новое упоминание об отце вернуло его к реальности быстрее. Он вновь окинул ненавидящим взглядом этого седого и морщинистого паладина. Тусклый блеск его серебряных доспехов больно резал глаза, заставив колдуна сощуриться.
— Его с нами больше нет. – Сухо ответил Фэйн, ожидая других вопросов.
Но их не последовало – затянулось молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Онила Найна.
Вот уж кого-кого, а Онила ситуация никак не удовлетворяла. Он понимал, что колдуна вот-вот оправдают, и паладины начнут травлю «некромаста». Репутация клана Нового Восхода, как очистителей мира от порождений Ужасной, шагала далеко впереди них самих. Ещё никто не уходил от их клинка, поэтому, скорее всего травля кончится быстро и верно. А это сулило Онилу лишь одну перспективу: закончатся нападения мертвецов, и с ними уйдут паладины. Тогда у Кердаза не станет верных защитников, и посёлок вновь превратится в лёгкую мишень для варваров Дарриянтов и для прочих любителей поживится готовеньким. А средь них найдутся и любители «готовенькой» человечины. Эти мысли о людоедах, которых Онил сам для себя придумал, пугали его больше ночных кровопийц. Он уже к Демонам Пучин готовых был отправить мысли о производимом им впечатлении, новой его задачей стало удержание Реддо в Кердазе. За стальной спиной он чувствовал себя спокойней.
— Фэйн Веббер! Перед ликом Творца, его волей и правдой, ваши слова прозвучали достойно. Во имя торжества справедливости, с вас снимается обвинение за убийство брата Джердо. Такого моё решение, как главы клана Нового Восхода и судьи. Кто-нибудь из братьев имеет вопросы по поводу решения?
Тишина, и лишь скрипнул стул под поднявшимся Онилом.
— Я считаю, что пока некромаст не будет найден и подвергнут на казанию, ко лдун дол жен прибывать под стражей, как свидетель и временно-обвинённый.
— Разумно. – Ответил Реддо, — Я и мои братья о нём позаботятся. Фэйн, желаете ли вы восстановить дальнейшую справедливость, и лично участвовать в поимке злодея? Теперь я уверен, что Крайс Найиз, единственный некромант Синдейма до и, как выяснилось, после Волны, виновен во множестве злодеяний. Вам будет предоставлено право принять участие в его наказании. Учитывая вашу… м-м-м… специфичность? я бы на вашем месте не отказался.
Некоторые паладины улыбнулись, и лишь увидев эти улыбки, Фэйн, наконец, поверил в слова судьи. Но некроманта он хотел найти сам. Множество вопросов у него к нему накопилось. Но ели же принять предложение паладина, то успеет ли некромастер на них ответить, пока сам не отправится на свой план? Над этим стоило подумать, как и над тем, что он сегодня пережил.
* * *
« Мрак греет твою душу!
Кем бы ты ни был, но ты в опасности. Клан Нового Восхода начал за тобой серьёзную охоту, а их методы надёжны и для тебя опасны. Я тебя предупреждаю, так как мы нужны друг другу. Подумай над этим, и спрячься там, где тебя не достанут святоши. Пока ты будешь, жив, они будут меня охранять от твоих созданий, но за твои старания я предлагаю немалые деньги. Оно того стоит, поверь. Быть может мы, и были врагами, но твой уход не сделает никому легче. Союз теплее вражды.
Онил Най.»
День и ночь – две противоречивые крайности. Пекло и яркий свет ничуть не лучше холода и мглы. Поэтому глава Кердаза предпочитал вечер. Плавный переход соответствовал его гибкой натуре, никогда не остающейся на какой-нибудь одной полосе. Свою жизнь он бы тельняшкой назвать бы не решился. Линии света и тьмы в ней были бы разной толщины, и располагались бы зигзагами. Поэтому только вечер – никаких крайностей; полоса нейтралитета.
Разорвавшиеся к вечеру густые облака, так и не давшие дождя, пропускали в Синдейм угасающий свет садящегося солнца. Даже выйдя из собственного дома, Онил не сомневался в том, что закат будет именно такого цвета – багрово-красный. И он оказался, как назло, прав.
Помимо вполне легальной гостиницы, в Кердазе существовала ещё и пара притонов для «своей» публики. Гибкий Онил о них знал, и давно уже был в договоренности с некоторыми из воров, убийц и шарлатанов. Онил считал, что теневая жизнь посёлка находится под его контролем, но известие, полученное им от одного из осведомителей, говорило строго противоположенные вещи: в их посёлке появились Дешевые Клинки…
Незнакомец, на которого указал трактирщик, сидел в самом углу низкого прокуренного подвала. Онил, заметив его и поплотнее закутавшись в капюшон плаща, скрывая лицо, побрёл сквозь пелену дыма и пьяные лица головорезов. Столы и стулья, растащенные из руин Омирака, являли собой самый разнообразный набор: от дешевых деревянных, до позолоченных и изящных. На последних, Онил сумел различить пустующие проемы, которые раньше должны были сиять драгоценными камнями; учитывая специфику публики, он не удивлялся.
Темная фигура, едва различимая в тускло освещенном углу, зашевелилась и явно напряглась. Глава Кердаза молча придвинул стул и сел напротив, давая понять, что разговор предстоит деловой. С минуту, два черных плаща молчали, приглядывая из-под капюшонов, друг за другом, но на второй минуте незнакомец заговорил низким тяжелым голосом:
— Кто?
Онил сперва растерялся, не поняв вопроса, но вскоре смысл до него дошел. От этого смысла по толстой спине пробежал холодок: Онил разговаривал с наёмным убийцей, для которого имя жертвы было важнее имя собеседника. Дабы его правильно поняли, он достал запечатанный конверт и положил его на стол.
— Крайсу Найизу.
Из рукава плаща показалась рука, и потянулась к конверту. Онил заметил длинные черные ногти собеседника, и нарастающее отвращение накрыло его целиком.
— Пусть прочтёт, или рядом положить? – вновь раздался голос из-под капюшона.
— Просто отдать…
— Так скучно?
«Издевается» — подумал Онил и достал кошель. Заметив это движение, незнакомец сдвинул капюшон на затылок, и Онил увидел длинные седые пряди волос, под которыми лица все равно было не различить.
— Двести и сразу. – Продолжил голос.
Онил чуть не квакнул от удивления: двести монет? За такие деньги до Волны можно было скупить всю кондитерскую лавку вместе с продавщицами!
— С-сто пятьдесят. – Ответил он всё ещё дрожащим от удивления голосом.
Онил понимал, что Клинки – это элитный синдикат, и за клуницу они бошки сворачивать не станут, но, Призраки Пучин, не так же дорого!
— Двести и сразу. Или я вас не знаю, и конверт не видел, – настаивал седовласый убийца.
Скрипя душой и терзаясь сомнениями, Онил достал из кошеля четыре круглые монеты по пятьдесят шкул. Не успел он на них последний раз взглянуть, как они мигом исчезли со стола вместе с собеседником, чья тень лишь мелькнула у выхода из подвала. «Нет! – подумал он, — с этими ребятами дружбы не установишь».
Рассерженно плюнув под ноги, Онил последовал примеру тени незнакомца.
* * *
Паладины вовсе не были такими безрассудными фанатиками и скрупулёзами, как их рисовали в книгах до Волны. Освобожденные от гарнизонного патрулирования, несколько младших офицеров собрались в комнате у Фэйна. Для последнего же стало новостью то, что часть офицерского состава святого ордена была размещена в гостинице, в то время как рядовые и старшее командование поселились в казармах при Соборе.
Задушевная беседа при бутыли клуницы и тушей каргила, протекала медленно. Колдуну казалось, будто это не эти же люди хотели учинить над ним расправу, какое-то время назад. Он слушал их весёлые рассказы о доблестных походах и безустанных тренировках духа и тела, о том, как выглядит мир. Он слушал и понимал, как много он не знает о том, что такое вкус жизни, её глоток и размах. Рассказы о дружных походах во имя святых дел будоражили в нем воображение, пейзажи далёких земель манили, а тайны покойных городов, в храмах которых паладины зажигали свечи, ставили его в тупик. Фэйн впервые в своей жизни смеялся от души в кампании интересных собеседников. Как много стоили для него те минуты разговора, для него, кто всю жизнь провел в доме с больным отцом, для него, который не знал слова «дружба». Деревенские ребята сторонились фиолетоволосого парнишку, а их родители запрещали им играть с «ведьмаком». Почему-то это неправильное слово пугало детей больше, чем просто «колдун». Наверное, первые в свое время были ужаснее для простолюдин. Паладины же его не сторожились, а делились с ним своими впечатлениями, как со старым знакомым. Так доверительно и спокойно к нему относился только разве что отец, но теперь не было и его.
Колдун был не просто рад такой кампании, он был готов просидеть с ними всю ночь, но с закатом офицеры отправились вести дозор, и он вновь остался один. Один, и тихий шорох под кроватью. Это был Корх, который почему-то пылал негодованием. Сгорая от любопытства, Фэйн попытался встать и заглянуть туда, но косившиеся от «магического» действия клуницы ноги, плохо поддавались хозяину. Корх выполз сам. Шустро отряхиваясь лапками, он напряженно потянул воздух и обернулся.
— Мир дому! Хозяин! – радостно завопил домовой. Потом его кошачье личико вновь озадачилось – вы были у святош?
— Как ты узнал? – спросил Фэйн, пытаясь вытащить из-под себя покрывало.
Корх долго наблюдал за мучениями хозяина, после чего тихо, почти шепотом сказал:
— Они были здесь! От них пахнет! Пахнет от каждого волошабника! Пиромант воняет гарью, некромастер – тухлятиной, криомант – свежестью, святоши пахнут… ТАК! – быстро-быстро проговорил Корх, оглядывая комнату.
— Ты чувствуешь планарную силу? – с искренним изумлением спросил Фэйн, пытаясь понять, кокой же из двух пляшущих перед ним домовых – настоящий.
— Нет! Я знаю запахи…
Фэйн хотел еще спросить, а как же он пахнет, но подлый алкоголь опрокинул его в дремоту, и вместо вопроса вырвалось нечто нечленораздельное.
Толи поэтому клуница заменила деньги после Уж асной, ч т о с ней лег че переж ивается горе? Фэйну предстояло узнать это на утро…
* * *
— Значит, ему понравилось? – спросил Реддо Бастард у дежурящего офицера.
— Да, ваше святейшество. – Отвечал страж ворот Собора сквозь зубы, дабы запах клуницы не выдал его с потрохами.
— Отлично, — сказал Реддо, выдержав паузу. Нам пригодится колдун в охоте на некроманта. Они, кромешники, друг друга за горой учуют. Говоришь он и как человек нормален? Это как раз на охоте и проверим. Поговоришь с ним завтра. Пусть он дальше верит в свой Первородный Мрак, но помочь он нам должен – слишком много людей здесь погибло, и ещё столько же может, пока в округе есть живой Крайс. Завтра собираем первые группы: пойдешь с ним.
Вызубренное: «Слушаюсь!», достигло Реддо вместе с травянистым запахом изо рта офицера. На секунду остановившись, чем поверг дежурного стража в панический ужас, он, закрыв глаза на проступок, лишь грозно фыркнул и пошел в свой кабинет Собора.
Кунг Тайиф снова смог вздохнуть.
* * *
Пьяный и довольный Фэйн тихо засыпал на своей койке, завернувшись в перину. Окинув хозяина укорительным взглядом, Корх забился под кровать и тоже тяжело засопел, мечтаю об истинном доме, тепле и уюте.
За мутным окном поднималась желтая луна, в посёлке загорались окна, и на Синдейм опускалась густая ночь. Ночные патрули, тихо переговариваясь, бродили по узким улицам Кердаза. Но мрак сгущался не только на улице…
Вновь ощутив нахлынувшую волну фиолетового ужаса, Фэйн попытался открыть глаза и вскочить с кровати, но, быть может, не выпей он так много, у него бы это и получилось. Жадно глотая воздух, он вцепился руками в простыню и тщетно пытался открыть глаза. Тело колотила дрожь, и вновь ком тошноты подступил к горлу. А дальше полёт сквозь фиолетовый мрак и вновь вечная пустыня черного песка…
-… мы с тобой во дворце Хёлдентштамского наместника по провинции Синдейма. Этот парень, как видишь, жил богато. А после… здесь поселился я, ожидая твоего прихода. Мы, тени, резко ощущаем, когда нас становится больше. Скоро и ты поймешь, как это, – паладин, которого Рейн называл Эстисом, приблизился к отцу Фэйна и положил свою полупрозрачную руку на его плечо.
В этот раз Фэйн смог заметить, что тень его отца начинала терять крепкие очертания, а Эстис выглядел ещё хуже. Две тени сперва молча смотрели на несуществующий город Омирак, после чего паладин резко обернулся, оставив за собой шлейф, который мигом осыпался черным песком, проходящим сквозь пол.
— Помнишь, — заговорил он, — мы искали способы добраться до местного хранилища, строили даже бредовые планы осады. Кто бы мог тогда подумать, что в одночасье все перевернётся?
— Было время, и была жизнь… — отвечал Рейн.
— И была у нас часть дневников Миаката…
— А вторая таилась в местном хранилище…
— Или третья…?
— Кто знает…. Хотя если раньше здесь были толпы стражей, масса защитных заклинаний, то сейчас… — Рейн оглянулся по сторонам и издал нечто вроде стона, полностью лишенного эмоций, так как им здесь было не место.
— Если же легендарная библиотека Омирака мертва, то мы её сможем найти, о, Творец! — как же глупо это звучит… — паладин поправил слившийся с его головой шлем и обошел мрачный зал.
— А если мы найдем карту, то хватит ли у нас времени что бы найти Звезду? – спросил Рейн после короткой паузы.
— Я слишком долго ждал этого разговора с тобой. Здесь не то время, что в том месте, которое мы называли Реальностью.… Вскоре я, как и другие тени, стану совсем прозрачным и крохотным, а потом – ещё одной песчинкой в этой бесконечной черной пустыне. Так происходит со всем, что здесь оказалось. Лично мне этот план напоминает желудок, который медленно и верно переваривает содержимое, интересно, что же тогда…
— Эстис! Не нужно пустых доводов. Да, здесь другое время, но его как всегда отведено мало. Ты знаешь, где здесь была библиотека?
— Обижаешь меня, старинный друг, я учил планы этого дворца наизусть. Но с каждым разом мне всё сложнее и сложнее их вспоминать: похоже, здесь переваривается не только души, но и память…
— А как ты себе представляешь память без души? – спросил Рейн, удивлённо разводя руками.
— Я бы поспорил с тобой за горячим кофе в своем замке, но ты прекрасно понимаешь…
Фэйну показалось, что Эстис впал в некую меланхолию, которая не вполне удовлетворяла отца, поэтому тот лишь махнул на слова паладина:
— Веди.
Две умирающие тени поплыли над полом дворца. Череда бесконечных коридоров, наполовину состоящих из черного песка, тянулась через весь архитектурный комплекс. С каждой секундой миража, Фэйн, ощущая своё присутствие в этих мрачных тоннелях, и одновременно чувствовал то, как капля пота сползает с его лба.
Вскоре тени остановились. Коридор кончился повисшими в воздухе камнями, в двух метрах над гладью пустыни черного песка. Просто так. Так вот просто, коридор, по которому они шли, висел в воздухе; без опор, других конструкций, которые, очевидно, «выжили». Со стороны стороннего наблюдателя, в частности Фэйна, это картина выглядела крайне нелепо. Вспоминая последние слова Эстиса, о том, что каждый умерший превращается в новую песчинку, Фэйн с ужасом осмотрел бесконечную пустыню. Так же, стоя на краю «висячего» коридора, сделал и Рейн.
— Меня это пугает, друг.
Паладин пожал покатыми плечами.
— Если она не досталась нам, то уж пусть лучше бы никому. Особенно сейчас, когда в Синдейме царит полнейший разврат и упадок, Звезда Миаката, где бы она ни была, лишь всё усугубит…. Архивы Омирака живы…. И это меня пугает, друг. – Продолжал Рейн
— Но ведь она создана поглощать…
— Да, поглощать и хранить. Хранить до тех пор, пока кто-нибудь не высвободить хранимое годами…
— Думаешь, такой колдун уже нашелся? – Тень Эстиса повернулась спиной к Рейну
— Найдется, я уверен…, найдётся…
* * *
Корх вынужден был проснуться оттого, что кровать, под которой дремал домовой, начала прогибаться и давить на пушистое тельце. Фэйн бился в агонии. Слюна тонкой струйкой струилась из его рта, впитываясь в простыню, перина давно лежала посреди комнаты. Слабые удары мягких лапок по лицу заставили колдуна прийти в себя. Тяжело выдохнув, Фэйн разлепил тонные веки. Тело ещё подрагивало, и реальность с трудом воспринималась сквозь пелену фиолетового мрака. Сухость во рту отдавала привкусом крови: в агонии он раскусил свой язык.
— Хозяин? – с тревогой пролепетал Корх.
Фэйн с трудом повернул голову в его сторону, и мигом вспомнил кто он и где он.
— Дус-сно… — вырвалось из него.
Понятливый домовой спрыгнул с кровати, и, мигом очутившись на подоконнике, открыл незатейливую щеколду. В комнату устремился поток свежего утреннего воздуха и звуки жизни. Ещё никогда как сейчас, Фэйн возрадовался щебетанию птиц, шагам живых людей и их голосам. А главное – свету.
Отерев слюну сбившейся в ком простынёй, колдун, превозмогая головную боль, уселся на кровати. Мрак отступил, окончательно вернув его в реальность. Образы мертвых духов ещё стояли у него в глазах, но льющийся из окна приятный солнечный свет, и встревоженный взгляд живых глаз домового постепенно их вытесняли.
— Хозяин? Как вы?
— Норс-смально… — с трудом выговорил Фэйн, наконец-таки поняв, что причиняет ему боль.
Твёрдо решив, что обдумает увиденное после, и расскажет о нем паладинам, Фэйн расслабленно упал на пропитавшийся потом матрац. Нормальное состояние постепенно возвращалось к нему.
* * *
«Утром в раз, Мрак погас!
Приветствую вас Онил. Вы, должно быть очень храбрый и ловкий человек, раз у вас получается балансировать на острие сразу двух клинков: святого длинного и отравленного короткого. Я имею в виду ваши связи с паладинами, которыми вы дорожите, и Дешевыми Клинками. Это ваше свойство воистину заставляет меня задуматься над вашим предложением. Да, я некромант, живущий по близости, и я без опасений за себя признаю свою вину в гибели паладина. То было моим, личным делом. Вы ош иблись в сле дующе м: я вам не вра г. Та нежить, что уже давно нападает на ваш поселок, это не моих рук дело. Я – отшельник, занимающийся мирным познанием тайн смерти в своём тихом уголке. Мне нет дела до бурной жизни в Кердазе. Я спокоен и откровенен, так как уверен, что это письмо не попадёт в руки к святошам, иначе бы вы не стали рисковать. За предупреждение спасибо, но с окончательным ответом я не спешу.
Крайс Найиз.
Онил ещё раз пробежал глазами по убористому подчерку некроманта, и, сложив письмо, запер его в столешнице кабинета. Даже так? – думал он, — некромант вовсе не причина ночных нападений? Тогда как, или кто? Откуда-то эта нежить ведь берётся? И в который раз за последние три месяца Онил понял, что его познания в магии совершенно ничтожны. Лезть в уцелевшие после Волны книги ему не хотелось. Скудный ум и замкнутое на управленческих делах мировоззрение не позволяли ему даже понимать простейшие магические термины. А события прошедшего дня, поселившийся колдун и ещё масса причин, убеждали Онила в том, что ему необходима магия. Хотя бы основы, хотя бы ничтожные крупицы знаний в этой области…. Нет, про планы, откуда маги черпают свои силы, он, конечно же, слышал, но детального представления о них не имел.
Откинувшись на спинку стула, глава Кердаза устремил свой взор в заросший паутиной угол. Он вспоминал свои уроки грамматики, которые давал ему покойный отец, помнил, с каким трудом давались ему закорючки Хёльдатского языка, циферки и формулы… Перспектива нового погружения в мир знаков и терминов его никак не привлекала. Нужен был другой путь, легче, привычный. Ведь магия это же не только формулы или слова? Ведь так? Онил не знал даже этого…. Заплывшие глаза начали хаотично бегать по комнате, как бы ища ответ, пухлые руки отчего-то задрожали. Наконец-то в его серой и сытой жизни может появиться луч света, луч, который как солнце на восходе нового дня, привнесёт в неё нечто новое и радостное. Магия ведь… да как же он раньше-то не подумал! Это специальные силы, какие-то новые возможности…. А если он станет магом, то… то тогда ему больше не придётся унижаться и посещать воровские притоны, преклонятся пред паладинами…
Опустившийся взгляд скользнул по столешнице, и ответ нашелся там сам собой. Листок бумаги, чернила, и снова в мир закорючек.
Тогда он ещё не знал, что серая жизнь его сможет окраситься в черную…
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
Тени дня и ночи Кердаза. Что ещё могла оставить после себя Ужасная Волна? Все это Фэйн видел сейчас в полной мере: выжженная, лишенная плодородия земля, на которой ни росло ни травинки, сухие мертвые деревья, цветущие где-то, но не здесь сады. Серей пейзажи Синдейма редко баловало светило, но сегодня, вопреки всем мыслям колдуна, оно светило ярко и лучисто, озаряя серые пустоши равнины, которая лишь на горизонте упиралась в Скалистые Отроги. За шестьдесят лет, прошедшие с момента катастрофы, здесь ничего не изменилось, разве что уровень Осадочного Тумана поднялся. Фэйн любил в свободное время наблюдать за этим странным туманом, который как бы жил своей жизнью, отдельной от остального мироздания. Разноцветные нематериальные сгустки плотного дыма медленно плавали над землёй, не причиняя никому никакого вреда. Разве что, наступив в такое «облачко», ты почувствуешь, что оно холодное, не боле. Отец Фэйна говорил односельчанам, что туман этот оттого, что вся выпущенная во время последней войны магия, начинала оседать на поверхность в виде этого тумана, так не нашла себе применения, ибо уничтожив всё живое, Волна не истощила до конца своей энергии. Рейн часто строил теории о том, каковы же истинные последствия Ужасной, но зачастую в своих размышлениях заходил в такие магические дебри, что Фэйн не всегда его понимал. Веббер — младший прекрасно понимал специфическое одиночество своего отца, так как из всех тех, кто строил их деревушку, то есть те кто выжили из павшего Ронторха, Рейн был единственным магом. Старик Балгор был плотником, отправившимся в роковой день за лесом для новых изделий, Заграт разводил стада «коров», и тоже за городом. Матери Риза и Нерага, женщины, положившие начало, пожалуй, всему «новому» поколению безымянной деревни, были когда-то травницами. Фэйн прекрасно представлял себе прошлую жизнь этих людей только по их рассказам, но представить себе такую магию, способную всё это уничтожить, он не мог.
Напрягаю воображение и разукрашиваю безжизненную равнину красками природы, он то и дело натыкался на две вертикальные и две горизонтальные помехи – от свободы фантазии и созерцания его отделяла ржавая решетка Кердазской тюрьмы. Да, сюда его и сопроводили «любезные» стражи, без объяснений и вопросов. Фэйн не сопротивлялся, дабы своего не завидного положения не ухудшать. Здесь и был проведён остаток бессонной ночи…
Крохотная каменная комнатушка больше окон не имела, да она вообще кроме окна и двери ничего не имела! И это колдуну не нравилось. Ища в своем нынешнем положении позитив, Фэйн пришел к заключению, что у него наконец-то появилось время обдумать вчерашний день – самый бурный и насыщенный в его привычно размеренной жизни. Пред ним свежим воспоминанием стояла уличная схватка с неживым кровососом, и то, каким образом он от него избавился. Дальше в цепи его логических размышлений стоял некромант. Беззубый маг был действительно способен поднять нежить, но зачем ему это было нужно? Фэйн не знал этого, так же как и то, зачем некромант упокоил паладина. А ведь разгадка Миража была так близка! Некромант однозначно был связующим звеном в том множестве вопросов вчерашнего дня, но как его найти, узнать о нём? Думать на эту тему Фэйну было интересно, но он понимал, что тот самый некромант как раз таки и стал причиной его заключения.
Сидеть на сыром каменном полу ему было скучно и непривычно. Он вдруг вспомнил про Корха, домового, нынешняя судьба которого была для него тайной, покрытой Мраком. Также, ни с того, ни с сего, на него нахлынуло некое чувство вины перед этим маленьким созданием. Оно к нему успело привязаться, за те несколько часов пути до Кердаза, а после Фэйн Корха не помнил. Озадаченный раздумьями и горестями, свалившимися на него за последние сутки, Фэйн не заметил, как к решётчатой двери подошел солдат. Одну руку он, очевидно по привычке, держал на пустых ножнах, во второй нёс связку хитроумных ключей. Фэйн тоже согласно привычке проверил ауру «нового» человека и пришел к выводу, что какое бы безразличие не зияло на молодом лице стража, внутри у того горело нейтральное чувство любопытства и приятное для колдунов чувство страха. Ещё бы! Пойман колдун, убийца паладина! Орден Нового Восхода в сборе и они вместе с Онилом Найном ожидают провинившегося в Соборе Творца.
Впитав в себя страх конвоира, и ощутив прилив свежих сил, Фэйн смог различить, что за стеной его ожидает встреча с ещё двумя людьми. Стоп, почему он их не заметил раньше? Мрак! Это же паладины, чьи доспехи почти иммунные к магии! Бодрость Фэйна пропала также резко, как и появилась.
* * *
В зале Собора Творца царил приятный полумрак. Источающие благовоние свечи стояли в центре круглого стола, за которым собрался Орден Нового Восхода вместе с его главой Реддо Ба Лином и главой Кердазского поселения Онилом Найном. Последний был счастлив как ребёнок: у него наконец-таки появился шанс угодить святому ордену, так как именно его солдаты первыми прибыли на место расправы, и они же задержали преступника! Пригладив коротко бритые волосы пухлой ладонью, он восторженно посмотрел на независимого Реддо.
Онил, на случай такого мероприятия как Святой Суд, надел даже символ Творца поверх своей клёпаной куртки, и его нисколько не смущало то, что все паладины прячут реликвии под одежду, его волновало лишь то, что бы он смотрелся достойно в такой уважаемой кампании. Нервно теребя в руках золотой шарик, дающий обладателя право говорить на Святом Суде, Онил во второй раз бросил взгляд на Реддо и прочитал в его глазах просьбу. И мигом шарик, перекатившись по столу, оказался в руках паладина.
— Давно он у вас? – Спросил тот, разглядывая золотой артефакт.
— Шар Глашатого? От предков… — проговорил Онил, но, встретив холодный меняющийся взгляд, понял свою ошибку.
— Колдун? Прибыл вчера ночью, «жизни искать», вот… — Онил нервно облизал толстые губы и забегал глазами-бусинками по залу, как бы ища того, кто мог бы ему дать подсказку. – Я? А я разрешил! Ночь, волос проклятого не разглядел…
Реддо поднял со стола ладонь, давая понять, что он вновь имеет вопрос.
— На ваш посёлок нападает нежить. Мы прибыли сюда, дабы уберечь людей от этой бестии, и вчера держали оборону складов и Собора. Нежить шла из лесов и Омирака. Теперь мой вопрос: откуда пришел колдун?
Онил ответил не сразу. Он за сегодня впервые рискнул заглянуть в глаза верховного паладина. Они менялись. Каждую секунду, миг, то отражая, то притягивая к себе свет свечей, и оттого казались чарующими и бездонными. Глава поселка понимал, что медлит с ответом, но оторвать взгляд от глаз паладина он не смог. И вдруг они резко вспыхнули сияющим светом, откинув незадачливого наблюдателя на спинку кресла. На лбу Онила прошибло пот, а зрение к нему вернулось не сразу, поэтому он не смог различить улыбок на лицах остальных воинах Творца.
Реддо терпеливо ждал ответа, понимая, что грешник больше не осмелится взглянуть на него.
— О-о-н? Пришел?.. Не сказал, не было. – всё ещё не теряя надежд на то, что впечатление произвести у него получится, Онил выпрямил гордо спину и смотрел теперь в неосвещенный угол за спиной паладина. Свет всё ещё жег ему глаза.
— Хорошо. Дрался ли он против твоих солдат? Погиб ли кто-нибудь из них от его магии? Или же он тоже сражался с налётчиками?
Онил вновь задумался. Когда он пробегал по улице, он увидел, как колдун борется с вампиром, но в ту ночь это воспоминание вылетело из головы, а сейчас говорить об этом Онил не стал. Он не хотел опровергать того, что «Фьен» — был за одно с нежитью. Он знал, что если колдуна постигнет самая жестокая кара, на которой глава Кердаза сможет настоять, то авторитет его поднимется в глазах Реддо, а это многого стоит.
— Ничего не видел, бой кипел, оборонялся…
Реддо сощурил свои необычные глаза. Онил неуютно поежился на стуле, не понимая, что вызвало у паладина задумчивость.
А тем временем входные ворота Собора со скрипом отворились и впустили во внутрь двух паладинов и уличный холод.
— Обвиняемый доставлен! – крикнул звонко один из вошедших.
— Ввести! – ответил Реддо, поднимаясь со стула.
Такое громоздкое и великолепное архитектурное сооружение Фэйн видел впервые. Каменная полусфера Собора творца могла вместить в себя с десяток таких же по площади деревень, откуда пришел колдун. Идеально белый и целый камень говорил о том, что за ним постоянно ухаживают, не менее чем за самим святилищем.
На улице, по которой вели Фэйна, собирался народ и с недовольными лицами следовал за конвоем. Люди жаждали расплаты за смерть их духовного брата и защитника, и только Фэйн взглянул в их лица, как мигом понял всю щекотливость своего положения. Впервые его размеренная, до вчерашнего дня, жизнь висела на такой тонкой нити. В глазах помутнело от отчаяния, и он видел, осязал все те кровожадные намерения народа, которые голубоватой пеленой оседали на плане эмоций. Обреченный и притихший, он следовал в окружении стражи до самых ворот Собора.
Отделившийся от конвоя паладин что-то сказал, отворив массивные ворота храма, но колдун не слушал. Повинуюсь тычку в спину, он вошел в просторный зал Собора, где в полумраке сумел различить круглый стол и всех за ним собравшихся. Свыше дюжины паладинов и (вот так встреча!) Онила Найна, вчерашнего знакомого.
Фэйн, наверное, хотел бы быть восторженным открывшейся перед ним красотою Собора, неописуемыми барельефами и статуями, но серьезный вид собравшихся, значимость момента и нарастающий гул толпы не давали ему такой возможности. Хлопок закрывшихся ворот возвестил о начале суда.
Реддо провел рукой по своей гладко бритой голове. Он был малость удивлен: вместо пожилого и высохшего старика, коего он ожидал увидеть, на пороге стоял молодой и растерянный парень лет двадцати. Густые фиолетовые волосы свисали на лицо остроконечными космами, крестьянская одежда, вместо традиционной мантии колдунов, была абсолютно не уместна с представлениями Реддо о колдуне-убийце. Взволнованно вращая в руке золотой шарик, он обратился к вошедшему:
— Представься, подсудимый!
Паладины повернул головы к Фэйну. Ощущая на себе их любопытствующие взгляды, он повергся ещё в большую растерянность. Выдавливая из себя каждое слово, он ответил:
— Фэйн. Фэйн Веббер.
Один из паладинов удивлённо расширил глаза и поднял вверх руку. Реддо неудовлетворенно взглянул на просящего, но все же пустил к нему по воздуху Шар Глашатого.
— Веббер? Я слышал о твоём отце много хорошего. Что же ты так портишь его репутацию?
Услышав упоминание об отце, Фэйн со злостью взглянул на вопрошающего. Он уже хотел было что-то ответить, как голос стоящего лысого паладина оборвал его мысли.
— Разр! Верните право допроса старшему! – Реддо не одобрил неуместное замечание Разра, и пообещал себе впредь не давать ему право слова.
Золотой шарик, описав в воздухе дугу, улёгся в ладонь старшего паладина.
— Фэйн, где вы были прошлой ночью?
Онил, лениво развернувшись на стуле, усмехнулся в лицо колдуна. Нервно сжимая пальцы, Фэйн думал над ответом.
— Отвечай, богохульный негодник! – закричал Онил Най, вскакивая с места.
Реддо, изобразив на лице недовольную гримасу, оставил выскочку без внимания.
— Я… я не знаю… — выдавил из себя Фэйн, с тяжелым вздохом, всё еще стараясь удержать частицы униженного достоинства.
— Вот как? Мои солдаты, считая тебя за честного человека, донесли тебя бессознательного до гостиницы, выкупили тебе комнату, а ты, убийца, чем ответил на моё гостеприимство? – голос Онила медленно растворялся эхом в просторной зале Собора, с каждой секундой увеличивая гнев Фэйна. Этот безнравственный грубиян ему страшно не нравился. Но, как колдун понял по взгляду сверкающих глаз лысого паладина, он в своих убеждениях был не одинок.
— Онил! Умерьте свой пыл: вы находитесь в святом месте и Шар Глашатого у меня. Не нарушайте традиций Священного Суда. А вы, Фэйн, признаёте слова почтенного Онила Найна?
Но Фэйн не мог их не признать, но и не мог опровергнуть. Тогда он просто выпал из реальности. Было нечто, что вертелось у него на языке, но смазанному ответу он предпочёл молчаливый кивок.
— Хорошо. Как вы встретились с ныне покойным братом Джердо? Что побудило в вас мотивы к убийству?
Все паладины испытывающими взглядами прожигали колдуна. Такое внимание к своей скромной персоне он не одобрял, но твердая уверенность в том, что нужно любыми способами выкручиваться, скорее инстинктивная, чем осознанная, заставила его поведать собравшимся о приключениях вчерашней ночи. Он упомянул всё, что только мог, истинно излагая события, так как заложенный отцом принцип честности говорил о том, что энная облегчает жизнь. Ничего Фэйн ни хотел в те минуты своего рассказа, кроме как очнуться посреди комнаты родного дома и пережить вчерашний день по-новой. Менее трагичней, чем тот был.
Реддо внимательно выслушал этот рассказ, и упоминание о некроманте лишь подтвердили его изначальные сомнения в виновности этого юнца. Знакомый по личному опыту с магами различного рода, он смело предположил, что такой молодой колдун вряд ли сумел испепелить паладина, защищенного амулетами Творца. Эта история приобретала новый, неожиданный поворот, и если верить словам колдуна, то дела могут обстоять куда серьёзнее, чем Реддо мог изначально предположить. Ему не составило труда соотнести факт нападения нежити на селение, и действия некроманта в этом районе.
Мысленно обращаясь к Творцу, паладин возвёл руки к небесам и зашептал заклинание.
И в ту же минуту, не успев паладин закончить, Фэйн почувствовал, как бесследно тает его связь с родным планом, унося за собой остатки воли. Он не обращал внимание на то, что Онил что-то кричит, обзывая его лжецом, и не чувствовал того, что его язык сам по себе что-то говорит.
Ещё раз, выслушав историю Фэйна, отличавшуюся от первоначальной лишь отсутствием эмоций, Реддо снял заклинание «Истинной Веры», и погрузился в глубокие раздумья, выкатив на середину стола золотой шарик. Охота за некромантом была неминуемой…
* * *
Разр протянул жилистую руку, и соскучившийся по человеческому теплу артефакт сам в неё вкатился.
— Как поживает Веббер – старший, Фэйн. – совершенно по-дружески спросил он.
Ещё до конца не придя в себя, Фэйн встряхнул густой шевелюрой, разгоняя остатки заклинания-допросника, но новое упоминание об отце вернуло его к реальности быстрее. Он вновь окинул ненавидящим взглядом этого седого и морщинистого паладина. Тусклый блеск его серебряных доспехов больно резал глаза, заставив колдуна сощуриться.
— Его с нами больше нет. – Сухо ответил Фэйн, ожидая других вопросов.
Но их не последовало – затянулось молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Онила Найна.
Вот уж кого-кого, а Онила ситуация никак не удовлетворяла. Он понимал, что колдуна вот-вот оправдают, и паладины начнут травлю «некромаста». Репутация клана Нового Восхода, как очистителей мира от порождений Ужасной, шагала далеко впереди них самих. Ещё никто не уходил от их клинка, поэтому, скорее всего травля кончится быстро и верно. А это сулило Онилу лишь одну перспективу: закончатся нападения мертвецов, и с ними уйдут паладины. Тогда у Кердаза не станет верных защитников, и посёлок вновь превратится в лёгкую мишень для варваров Дарриянтов и для прочих любителей поживится готовеньким. А средь них найдутся и любители «готовенькой» человечины. Эти мысли о людоедах, которых Онил сам для себя придумал, пугали его больше ночных кровопийц. Он уже к Демонам Пучин готовых был отправить мысли о производимом им впечатлении, новой его задачей стало удержание Реддо в Кердазе. За стальной спиной он чувствовал себя спокойней.
— Фэйн Веббер! Перед ликом Творца, его волей и правдой, ваши слова прозвучали достойно. Во имя торжества справедливости, с вас снимается обвинение за убийство брата Джердо. Такого моё решение, как главы клана Нового Восхода и судьи. Кто-нибудь из братьев имеет вопросы по поводу решения?
Тишина, и лишь скрипнул стул под поднявшимся Онилом.
— Я считаю, что пока некромаст не будет найден и подвергнут на казанию, ко лдун дол жен прибывать под стражей, как свидетель и временно-обвинённый.
— Разумно. – Ответил Реддо, — Я и мои братья о нём позаботятся. Фэйн, желаете ли вы восстановить дальнейшую справедливость, и лично участвовать в поимке злодея? Теперь я уверен, что Крайс Найиз, единственный некромант Синдейма до и, как выяснилось, после Волны, виновен во множестве злодеяний. Вам будет предоставлено право принять участие в его наказании. Учитывая вашу… м-м-м… специфичность? я бы на вашем месте не отказался.
Некоторые паладины улыбнулись, и лишь увидев эти улыбки, Фэйн, наконец, поверил в слова судьи. Но некроманта он хотел найти сам. Множество вопросов у него к нему накопилось. Но ели же принять предложение паладина, то успеет ли некромастер на них ответить, пока сам не отправится на свой план? Над этим стоило подумать, как и над тем, что он сегодня пережил.
* * *
« Мрак греет твою душу!
Кем бы ты ни был, но ты в опасности. Клан Нового Восхода начал за тобой серьёзную охоту, а их методы надёжны и для тебя опасны. Я тебя предупреждаю, так как мы нужны друг другу. Подумай над этим, и спрячься там, где тебя не достанут святоши. Пока ты будешь, жив, они будут меня охранять от твоих созданий, но за твои старания я предлагаю немалые деньги. Оно того стоит, поверь. Быть может мы, и были врагами, но твой уход не сделает никому легче. Союз теплее вражды.
Онил Най.»
День и ночь – две противоречивые крайности. Пекло и яркий свет ничуть не лучше холода и мглы. Поэтому глава Кердаза предпочитал вечер. Плавный переход соответствовал его гибкой натуре, никогда не остающейся на какой-нибудь одной полосе. Свою жизнь он бы тельняшкой назвать бы не решился. Линии света и тьмы в ней были бы разной толщины, и располагались бы зигзагами. Поэтому только вечер – никаких крайностей; полоса нейтралитета.
Разорвавшиеся к вечеру густые облака, так и не давшие дождя, пропускали в Синдейм угасающий свет садящегося солнца. Даже выйдя из собственного дома, Онил не сомневался в том, что закат будет именно такого цвета – багрово-красный. И он оказался, как назло, прав.
Помимо вполне легальной гостиницы, в Кердазе существовала ещё и пара притонов для «своей» публики. Гибкий Онил о них знал, и давно уже был в договоренности с некоторыми из воров, убийц и шарлатанов. Онил считал, что теневая жизнь посёлка находится под его контролем, но известие, полученное им от одного из осведомителей, говорило строго противоположенные вещи: в их посёлке появились Дешевые Клинки…
Незнакомец, на которого указал трактирщик, сидел в самом углу низкого прокуренного подвала. Онил, заметив его и поплотнее закутавшись в капюшон плаща, скрывая лицо, побрёл сквозь пелену дыма и пьяные лица головорезов. Столы и стулья, растащенные из руин Омирака, являли собой самый разнообразный набор: от дешевых деревянных, до позолоченных и изящных. На последних, Онил сумел различить пустующие проемы, которые раньше должны были сиять драгоценными камнями; учитывая специфику публики, он не удивлялся.
Темная фигура, едва различимая в тускло освещенном углу, зашевелилась и явно напряглась. Глава Кердаза молча придвинул стул и сел напротив, давая понять, что разговор предстоит деловой. С минуту, два черных плаща молчали, приглядывая из-под капюшонов, друг за другом, но на второй минуте незнакомец заговорил низким тяжелым голосом:
— Кто?
Онил сперва растерялся, не поняв вопроса, но вскоре смысл до него дошел. От этого смысла по толстой спине пробежал холодок: Онил разговаривал с наёмным убийцей, для которого имя жертвы было важнее имя собеседника. Дабы его правильно поняли, он достал запечатанный конверт и положил его на стол.
— Крайсу Найизу.
Из рукава плаща показалась рука, и потянулась к конверту. Онил заметил длинные черные ногти собеседника, и нарастающее отвращение накрыло его целиком.
— Пусть прочтёт, или рядом положить? – вновь раздался голос из-под капюшона.
— Просто отдать…
— Так скучно?
«Издевается» — подумал Онил и достал кошель. Заметив это движение, незнакомец сдвинул капюшон на затылок, и Онил увидел длинные седые пряди волос, под которыми лица все равно было не различить.
— Двести и сразу. – Продолжил голос.
Онил чуть не квакнул от удивления: двести монет? За такие деньги до Волны можно было скупить всю кондитерскую лавку вместе с продавщицами!
— С-сто пятьдесят. – Ответил он всё ещё дрожащим от удивления голосом.
Онил понимал, что Клинки – это элитный синдикат, и за клуницу они бошки сворачивать не станут, но, Призраки Пучин, не так же дорого!
— Двести и сразу. Или я вас не знаю, и конверт не видел, – настаивал седовласый убийца.
Скрипя душой и терзаясь сомнениями, Онил достал из кошеля четыре круглые монеты по пятьдесят шкул. Не успел он на них последний раз взглянуть, как они мигом исчезли со стола вместе с собеседником, чья тень лишь мелькнула у выхода из подвала. «Нет! – подумал он, — с этими ребятами дружбы не установишь».
Рассерженно плюнув под ноги, Онил последовал примеру тени незнакомца.
* * *
Паладины вовсе не были такими безрассудными фанатиками и скрупулёзами, как их рисовали в книгах до Волны. Освобожденные от гарнизонного патрулирования, несколько младших офицеров собрались в комнате у Фэйна. Для последнего же стало новостью то, что часть офицерского состава святого ордена была размещена в гостинице, в то время как рядовые и старшее командование поселились в казармах при Соборе.
Задушевная беседа при бутыли клуницы и тушей каргила, протекала медленно. Колдуну казалось, будто это не эти же люди хотели учинить над ним расправу, какое-то время назад. Он слушал их весёлые рассказы о доблестных походах и безустанных тренировках духа и тела, о том, как выглядит мир. Он слушал и понимал, как много он не знает о том, что такое вкус жизни, её глоток и размах. Рассказы о дружных походах во имя святых дел будоражили в нем воображение, пейзажи далёких земель манили, а тайны покойных городов, в храмах которых паладины зажигали свечи, ставили его в тупик. Фэйн впервые в своей жизни смеялся от души в кампании интересных собеседников. Как много стоили для него те минуты разговора, для него, кто всю жизнь провел в доме с больным отцом, для него, который не знал слова «дружба». Деревенские ребята сторонились фиолетоволосого парнишку, а их родители запрещали им играть с «ведьмаком». Почему-то это неправильное слово пугало детей больше, чем просто «колдун». Наверное, первые в свое время были ужаснее для простолюдин. Паладины же его не сторожились, а делились с ним своими впечатлениями, как со старым знакомым. Так доверительно и спокойно к нему относился только разве что отец, но теперь не было и его.
Колдун был не просто рад такой кампании, он был готов просидеть с ними всю ночь, но с закатом офицеры отправились вести дозор, и он вновь остался один. Один, и тихий шорох под кроватью. Это был Корх, который почему-то пылал негодованием. Сгорая от любопытства, Фэйн попытался встать и заглянуть туда, но косившиеся от «магического» действия клуницы ноги, плохо поддавались хозяину. Корх выполз сам. Шустро отряхиваясь лапками, он напряженно потянул воздух и обернулся.
— Мир дому! Хозяин! – радостно завопил домовой. Потом его кошачье личико вновь озадачилось – вы были у святош?
— Как ты узнал? – спросил Фэйн, пытаясь вытащить из-под себя покрывало.
Корх долго наблюдал за мучениями хозяина, после чего тихо, почти шепотом сказал:
— Они были здесь! От них пахнет! Пахнет от каждого волошабника! Пиромант воняет гарью, некромастер – тухлятиной, криомант – свежестью, святоши пахнут… ТАК! – быстро-быстро проговорил Корх, оглядывая комнату.
— Ты чувствуешь планарную силу? – с искренним изумлением спросил Фэйн, пытаясь понять, кокой же из двух пляшущих перед ним домовых – настоящий.
— Нет! Я знаю запахи…
Фэйн хотел еще спросить, а как же он пахнет, но подлый алкоголь опрокинул его в дремоту, и вместо вопроса вырвалось нечто нечленораздельное.
Толи поэтому клуница заменила деньги после Уж асной, ч т о с ней лег че переж ивается горе? Фэйну предстояло узнать это на утро…
* * *
— Значит, ему понравилось? – спросил Реддо Бастард у дежурящего офицера.
— Да, ваше святейшество. – Отвечал страж ворот Собора сквозь зубы, дабы запах клуницы не выдал его с потрохами.
— Отлично, — сказал Реддо, выдержав паузу. Нам пригодится колдун в охоте на некроманта. Они, кромешники, друг друга за горой учуют. Говоришь он и как человек нормален? Это как раз на охоте и проверим. Поговоришь с ним завтра. Пусть он дальше верит в свой Первородный Мрак, но помочь он нам должен – слишком много людей здесь погибло, и ещё столько же может, пока в округе есть живой Крайс. Завтра собираем первые группы: пойдешь с ним.
Вызубренное: «Слушаюсь!», достигло Реддо вместе с травянистым запахом изо рта офицера. На секунду остановившись, чем поверг дежурного стража в панический ужас, он, закрыв глаза на проступок, лишь грозно фыркнул и пошел в свой кабинет Собора.
Кунг Тайиф снова смог вздохнуть.
* * *
Пьяный и довольный Фэйн тихо засыпал на своей койке, завернувшись в перину. Окинув хозяина укорительным взглядом, Корх забился под кровать и тоже тяжело засопел, мечтаю об истинном доме, тепле и уюте.
За мутным окном поднималась желтая луна, в посёлке загорались окна, и на Синдейм опускалась густая ночь. Ночные патрули, тихо переговариваясь, бродили по узким улицам Кердаза. Но мрак сгущался не только на улице…
Вновь ощутив нахлынувшую волну фиолетового ужаса, Фэйн попытался открыть глаза и вскочить с кровати, но, быть может, не выпей он так много, у него бы это и получилось. Жадно глотая воздух, он вцепился руками в простыню и тщетно пытался открыть глаза. Тело колотила дрожь, и вновь ком тошноты подступил к горлу. А дальше полёт сквозь фиолетовый мрак и вновь вечная пустыня черного песка…
-… мы с тобой во дворце Хёлдентштамского наместника по провинции Синдейма. Этот парень, как видишь, жил богато. А после… здесь поселился я, ожидая твоего прихода. Мы, тени, резко ощущаем, когда нас становится больше. Скоро и ты поймешь, как это, – паладин, которого Рейн называл Эстисом, приблизился к отцу Фэйна и положил свою полупрозрачную руку на его плечо.
В этот раз Фэйн смог заметить, что тень его отца начинала терять крепкие очертания, а Эстис выглядел ещё хуже. Две тени сперва молча смотрели на несуществующий город Омирак, после чего паладин резко обернулся, оставив за собой шлейф, который мигом осыпался черным песком, проходящим сквозь пол.
— Помнишь, — заговорил он, — мы искали способы добраться до местного хранилища, строили даже бредовые планы осады. Кто бы мог тогда подумать, что в одночасье все перевернётся?
— Было время, и была жизнь… — отвечал Рейн.
— И была у нас часть дневников Миаката…
— А вторая таилась в местном хранилище…
— Или третья…?
— Кто знает…. Хотя если раньше здесь были толпы стражей, масса защитных заклинаний, то сейчас… — Рейн оглянулся по сторонам и издал нечто вроде стона, полностью лишенного эмоций, так как им здесь было не место.
— Если же легендарная библиотека Омирака мертва, то мы её сможем найти, о, Творец! — как же глупо это звучит… — паладин поправил слившийся с его головой шлем и обошел мрачный зал.
— А если мы найдем карту, то хватит ли у нас времени что бы найти Звезду? – спросил Рейн после короткой паузы.
— Я слишком долго ждал этого разговора с тобой. Здесь не то время, что в том месте, которое мы называли Реальностью.… Вскоре я, как и другие тени, стану совсем прозрачным и крохотным, а потом – ещё одной песчинкой в этой бесконечной черной пустыне. Так происходит со всем, что здесь оказалось. Лично мне этот план напоминает желудок, который медленно и верно переваривает содержимое, интересно, что же тогда…
— Эстис! Не нужно пустых доводов. Да, здесь другое время, но его как всегда отведено мало. Ты знаешь, где здесь была библиотека?
— Обижаешь меня, старинный друг, я учил планы этого дворца наизусть. Но с каждым разом мне всё сложнее и сложнее их вспоминать: похоже, здесь переваривается не только души, но и память…
— А как ты себе представляешь память без души? – спросил Рейн, удивлённо разводя руками.
— Я бы поспорил с тобой за горячим кофе в своем замке, но ты прекрасно понимаешь…
Фэйну показалось, что Эстис впал в некую меланхолию, которая не вполне удовлетворяла отца, поэтому тот лишь махнул на слова паладина:
— Веди.
Две умирающие тени поплыли над полом дворца. Череда бесконечных коридоров, наполовину состоящих из черного песка, тянулась через весь архитектурный комплекс. С каждой секундой миража, Фэйн, ощущая своё присутствие в этих мрачных тоннелях, и одновременно чувствовал то, как капля пота сползает с его лба.
Вскоре тени остановились. Коридор кончился повисшими в воздухе камнями, в двух метрах над гладью пустыни черного песка. Просто так. Так вот просто, коридор, по которому они шли, висел в воздухе; без опор, других конструкций, которые, очевидно, «выжили». Со стороны стороннего наблюдателя, в частности Фэйна, это картина выглядела крайне нелепо. Вспоминая последние слова Эстиса, о том, что каждый умерший превращается в новую песчинку, Фэйн с ужасом осмотрел бесконечную пустыню. Так же, стоя на краю «висячего» коридора, сделал и Рейн.
— Меня это пугает, друг.
Паладин пожал покатыми плечами.
— Если она не досталась нам, то уж пусть лучше бы никому. Особенно сейчас, когда в Синдейме царит полнейший разврат и упадок, Звезда Миаката, где бы она ни была, лишь всё усугубит…. Архивы Омирака живы…. И это меня пугает, друг. – Продолжал Рейн
— Но ведь она создана поглощать…
— Да, поглощать и хранить. Хранить до тех пор, пока кто-нибудь не высвободить хранимое годами…
— Думаешь, такой колдун уже нашелся? – Тень Эстиса повернулась спиной к Рейну
— Найдется, я уверен…, найдётся…
* * *
Корх вынужден был проснуться оттого, что кровать, под которой дремал домовой, начала прогибаться и давить на пушистое тельце. Фэйн бился в агонии. Слюна тонкой струйкой струилась из его рта, впитываясь в простыню, перина давно лежала посреди комнаты. Слабые удары мягких лапок по лицу заставили колдуна прийти в себя. Тяжело выдохнув, Фэйн разлепил тонные веки. Тело ещё подрагивало, и реальность с трудом воспринималась сквозь пелену фиолетового мрака. Сухость во рту отдавала привкусом крови: в агонии он раскусил свой язык.
— Хозяин? – с тревогой пролепетал Корх.
Фэйн с трудом повернул голову в его сторону, и мигом вспомнил кто он и где он.
— Дус-сно… — вырвалось из него.
Понятливый домовой спрыгнул с кровати, и, мигом очутившись на подоконнике, открыл незатейливую щеколду. В комнату устремился поток свежего утреннего воздуха и звуки жизни. Ещё никогда как сейчас, Фэйн возрадовался щебетанию птиц, шагам живых людей и их голосам. А главное – свету.
Отерев слюну сбившейся в ком простынёй, колдун, превозмогая головную боль, уселся на кровати. Мрак отступил, окончательно вернув его в реальность. Образы мертвых духов ещё стояли у него в глазах, но льющийся из окна приятный солнечный свет, и встревоженный взгляд живых глаз домового постепенно их вытесняли.
— Хозяин? Как вы?
— Норс-смально… — с трудом выговорил Фэйн, наконец-таки поняв, что причиняет ему боль.
Твёрдо решив, что обдумает увиденное после, и расскажет о нем паладинам, Фэйн расслабленно упал на пропитавшийся потом матрац. Нормальное состояние постепенно возвращалось к нему.
* * *
«Утром в раз, Мрак погас!
Приветствую вас Онил. Вы, должно быть очень храбрый и ловкий человек, раз у вас получается балансировать на острие сразу двух клинков: святого длинного и отравленного короткого. Я имею в виду ваши связи с паладинами, которыми вы дорожите, и Дешевыми Клинками. Это ваше свойство воистину заставляет меня задуматься над вашим предложением. Да, я некромант, живущий по близости, и я без опасений за себя признаю свою вину в гибели паладина. То было моим, личным делом. Вы ош иблись в сле дующе м: я вам не вра г. Та нежить, что уже давно нападает на ваш поселок, это не моих рук дело. Я – отшельник, занимающийся мирным познанием тайн смерти в своём тихом уголке. Мне нет дела до бурной жизни в Кердазе. Я спокоен и откровенен, так как уверен, что это письмо не попадёт в руки к святошам, иначе бы вы не стали рисковать. За предупреждение спасибо, но с окончательным ответом я не спешу.
Крайс Найиз.
Онил ещё раз пробежал глазами по убористому подчерку некроманта, и, сложив письмо, запер его в столешнице кабинета. Даже так? – думал он, — некромант вовсе не причина ночных нападений? Тогда как, или кто? Откуда-то эта нежить ведь берётся? И в который раз за последние три месяца Онил понял, что его познания в магии совершенно ничтожны. Лезть в уцелевшие после Волны книги ему не хотелось. Скудный ум и замкнутое на управленческих делах мировоззрение не позволяли ему даже понимать простейшие магические термины. А события прошедшего дня, поселившийся колдун и ещё масса причин, убеждали Онила в том, что ему необходима магия. Хотя бы основы, хотя бы ничтожные крупицы знаний в этой области…. Нет, про планы, откуда маги черпают свои силы, он, конечно же, слышал, но детального представления о них не имел.
Откинувшись на спинку стула, глава Кердаза устремил свой взор в заросший паутиной угол. Он вспоминал свои уроки грамматики, которые давал ему покойный отец, помнил, с каким трудом давались ему закорючки Хёльдатского языка, циферки и формулы… Перспектива нового погружения в мир знаков и терминов его никак не привлекала. Нужен был другой путь, легче, привычный. Ведь магия это же не только формулы или слова? Ведь так? Онил не знал даже этого…. Заплывшие глаза начали хаотично бегать по комнате, как бы ища ответ, пухлые руки отчего-то задрожали. Наконец-то в его серой и сытой жизни может появиться луч света, луч, который как солнце на восходе нового дня, привнесёт в неё нечто новое и радостное. Магия ведь… да как же он раньше-то не подумал! Это специальные силы, какие-то новые возможности…. А если он станет магом, то… то тогда ему больше не придётся унижаться и посещать воровские притоны, преклонятся пред паладинами…
Опустившийся взгляд скользнул по столешнице, и ответ нашелся там сам собой. Листок бумаги, чернила, и снова в мир закорючек.
Тогда он ещё не знал, что серая жизнь его сможет окраситься в черную…
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
