За порочною звездой. (Часть 3)
Глава III
Шаги ото лжи. Дым приближающегося селения, Кифрат ощутил ещё до того, как увидел. Несколько дней они с Янахом питались различными съестными, травами и корнями, живи в условиях полного отречения, и ночую под открытым небом. И вот, запах дыма известил их обоих о возможных переменах.
— Как ты думаешь, Янах, это мирное к нам племя?
У них был горький опыт: прошлое, замеченное ими два дня назад поселение, оказалось враждебным племени Рагнивы, и двум путникам чудом удалось унести ноги от посылаемых в них стрел.
— Не знаю, Кифрат, не знаю… — старик с трудом взобрался на крутой холм, и, переводя дыхание, посмотрел вниз. – Такие дома я раньше не видел…
Внизу, под холмом, распростёрлась бескрайняя равнина Адрейна, упирающаяся правым боком в Скалистые Отроги, а левым в Кердские Леса. Блики идущего к закату солнца, игриво плясали на спокойной воде речушки, которая изливалась из леса, и уносила свои воды вглубь материка. Селение двое путников увидели сразу, и поэтому на землю легли тоже вместе, хотя и пожилому Янаху пришлось постараться: его палка два раза грозила скатиться с холма.
— Кто это, мастер Янах? – шепотом спросил Кифрат, не смотря вниз.
— У них души кочевников, и в них есть огонь. Там шесть костров, и предмет, раскаленный до бела. – Янах открыл глаза – Это всё, что я могу сказать тебе о них, мой мальчик, поверь старому, раньше на этом месте такого не было. Здесь был раньше город, красивый город…
— Янах! Смотри!
Из ближайшего к холму, колоссального по размеру черепашьего панциря, что раскинулись посёлком вдоль берега Ниянны, вышли двое. Похоже, что их дом их обоих нисколько не смущал. Да, он действительно был выпотрошенным панцирем черепахи, который стоял на колёсах. От впечатлений у Кифрата захватило дух. Он долго изучал взглядом рисунки на спинах панцирей, походящие на хитрый орнамент, людей в твёрдых доспехах, и ящероподобных тварей, которые пили у реки. Дым поднимался прямо из крыш вычурных домов сквозь прорубленные в них щели. Таких дома было четыре, и все они, стоя в ряд, были разных размеров. На самом дальнем, Кифрат смог различить какие-то флаги или ленты, вьющиеся на лёгком ветру.
Улыбка восторга и удивления не сползала с юношеского лица, но груз реальности развеивал мечты – пока никто не знает, как их примут в этом племени, если вообще примут.
— Нужно что-то решать, Кифрат, пока совсем не село светило и не спустилась мгла.
— Как ты думаешь, они примут нас?
— Не знаю, не знаю… — сказал пожилой шаман, поднимаясь с земли. – Стоит рискнуть и спуститься.
Пока они спускались с холма, люди вышедшие из панциря их заметили, и, вложив в руки копья, принялись седлать ящеров. Сердце у Кифрата стучало так сильно, что норовило выскользнуть из-под рубахи, его руки то нервно сжимались в кулаки, то ложились на рукоять булавы. Поднимаемую всадниками пыль сносил ветер в сторону реки, они приближались. Двуногие ящеры, развив большую скорость, резко развернулись боком к путникам, так, что те уже могли различать лица всадников. Янах и молодой боец остановились, подпуская к себе копьеносцев.
— Это караван Бродяги Ллойда. Кто вы, и что вы ищите у нашей стоянки? – голос выехавшего вперёд мужчины звучал громко и уверенно. Казалось, он произносил эту фразу каждый день – настолько четко и выверено это прозвучало. Кифрат смог различить, что доспехи, шлем, и наконечник копья у солдата сделаны из хитина всё того же черепашьего панциря. Лёгкости и прочности такого доспеха можно было лишь позавидовать.
— Я, — начал Янах — Голос Неба, ниспосланный вам Творцом. Я – тот, чьими устами говорит Творец.
Кифрат с подозрением покосился на шамана – зачем была нужна эта ложь? Они об этом не договаривались. А всадники меж тем переглянулись – верить ли этому старцу? – читалось в их лицах.
— И о чем же говорит ваш творец? – с лёгкой усмешкой спросил один из них, успокаивая брыкающегося ящера.
— Сии слова предназначены лишь вашему правителю, я не могу их поведать другому. – казалось, будто Янах говорил это всерьез, так что Кифрат уже сам был готов в эту чепуху поверить.
Солдаты ещё раз переглянулись и, пожав друг другу плечами, сказали в один голос:
— Следуйте за нами, старец. – После чего оба развернув скакунов, направили их шагом в сторону панцирей. Янах, придержав за рукав Кифрата, шепнул ему на ухо: «Пророк» — и показал на себя, «Поводырь» — и указал пальцем на него. Эти слова молодой боец слышал впервые, поэтому ему оставалось разве что неуверенно кивнуть. Для него до сих пор оставалось загадкой то, зачем шаман пытается выдать себя за другого. Он твердо знал, что «великие традиции», как оказалось придуманные самим Янахом, твердили то, что истинное лицо, каким бы оно ни было, гораздо лучше маски. Раньше, когда для Кифрата все эти традиции были действительно «великими», он их свято блюл. Но в его голове не могло уложиться: если племя Рагнивы существовало так не долго, то, что же тогда было до него? Он не мог понять, о какой «Ужасной Волне» говорил шаман, нет, в сути всё было ясно, но дворцов и замков, королей и баронов, о которых не раз с тех пор рассказывал он ему, Кифрат просто не мог представить. Он требовал аналогий, которых шаман просто не мог для него привести, оттого у юноши получалась лишь размытая, но манящая к себе картина.
Когда же их подвели к самому большому и разукрашенному стягами панцирю, воображение Кифрата залилось новыми впечатлениями. Походило это только на красивое и незнакомое ему слово «Дворец». Здесь была своя величественность и красота, стоявшие смирно возле завешенного золотой тряпицей входа стражи, были такими же сильными и жилистыми, как и встретившие Кифрата и Янаха всадники. Их доспех был дополнен хитиновыми пластинами, которых не было у конвоиров – на плечах, локтях и коленях. Смуглые и решительные лица взирали на пришельцев свысока.
Внутри панцирь оказался весь завешен всеразличными тряпками, на которых можно было различить всяческие узоры и картинки. Такое обилие ткани и ковров Кифрата изначально смутило, ведь ничего подобного он раньше ни разу не видел. Во всём панцире царил ужасный запах разложения, от которого у Кифрата защипало глаза. В центре пола, повреди шкуры какого-то животного, восседал пожилой и морщинистый старик. Его, такая же, как и у Янаха, сшитая одежда резко отличалась качеством и обилием узоров от одежды самого Кифрата, у которого на тело была накинута разрезанная коровья шкура, примотанная к торсу конопляными бечевками. На ногах у местного вождя была цельная резиновая обувь, а ни сандалеты, с вырезанной из дерева подошвой, как у молодого бойца. Взгляд старца пристально изучал визитёров и пренебрежительно остановился на Кифрате. От этого взгляда, он почувствовал, как предательски задрожали его колени, и под накидкой выступил пот. Ситуация неловкости спас Янах, низко поклонившись пред вождём и произнеся:
— Под этим Солнцем и Небом мы тепло приветствуем вас, о, великий вождь! Примите же нас как гласящих устами Творца…
— Творец пал под гнётом мощи Повелителя Волн Морских! Ваши слова – не больше чем бред отсталого человека. – Отмахнулся рукой как от назойливой мухи вождь. – Что вы от нас хотели и зачем потревожили Ллойда, великого странника морей и суши? Излагайте или убирайтесь!
Кифрат сразу понимал, что ложь Янаха, человека хоть и умудренного годами, но всё же способного совершать ошибки, ничем хорошим для них обоих не улыбнётся. И вот, его опасения начали получать подтверждения. Творец пал. «Пророк» не нужен.… А стерегущие у входа солдаты насторожились. Всё готово было рухнуть.
— Ллойд, а вы помните те времена, когда пал Творец? – Янах придал своему обращению специфическую интонацию, заставив тем самым надолго задуматься вождя Ллойда. Воцарившаяся тишина с каждой секундой всё больше пугала Кифрата, заставляя его воображать различные варианты её исхода. Но то, что произошло на самом деле, ему даже и представить не пришлось. Ллойд тяжело поднялся с пола, и прошептал своим солдатам: «Оставьте нас!». Теперь, когда те, ударив в пол копь ями, вышли, Кифрат почувствовал, как во взгляде вождя нечто резко изменилось. Теперь он смотрел на них гораздо приветливее и понимающе. Всё также стоя напротив гостей, он протянул Янаху руку, что очевидно было каким-то лишь им известным ритуалом, и сказал:
— Первый оруженосец сера Эстиса, почтеннейшего паладина собора Творца в столице графства Эйнурштама, сэр Ллойд. Честь имею представиться! – он с сияющей на морщинистом лице улыбкой сделал перед Янахом лёгкий поклон.
— Пиромант высшей категории, профессор Академии Магических Наук, трижды кавалер ордена Северной Руки, академик Факультета Огня, его превосходительство лорд Янах! – он также улыбнулся и пожал вождю руку, после чего оба они залились страшным хохотом, и начали обниматься, как старые приятели.
Наблюдавший за всем этим Кифрат, почувствовал лёгкое облегчение и крайнюю неловкость. Из сказанного стариками он не понял ни слова, что лишь лишний раз его насторожило.
— Что ж, лорд Янах, хотя какое теперь все наши титулы имеют значение?, садитесь, вспомним с вами былое! – вождь щедро развёл руками, указывая на разложенную по полу шкуру.
— Спасибо, — ответил «лорд», и, показывая на Кифрата, сказал – этот молодой человек, прошел обряд посвящения в воины могучего племени Рагнивы… Его зовут Кифрат.
Боец только было ощутил за себя настоящую гордость, как истерический смех вождя вогнал его в постыдную краску.
— Рагнива…? – прорвалось сквозь хохот Ллойда.
— Всего лишь сын крестьян, который, как и я не лишился памяти во время Ужасной Волны…
Нет, конечно же, Кифрат свято верил в чудесные прошлые времена, о которых говорил ему Янах, но почему, почему же всё это исчезло, и какой должна была быть та Волна, которая всё это великолепие уничтожила? Мысли в его голове скакали одна через другую, но когда он понял, что самому во всём разобраться у него не получится, он решил внимательно послушать старших.
— Такая вот оригинальная у нас была фантазия… — меж тем заканчивал свой рассказ Янах, повествующий о создании им племени Рагнивы.
— Хитро, хитро… — Ллойд вел себя совсем не подобающе вождю, он полулежал на полу, и выпускал дым из странной трубки. Рагнива же себе такого никогда не позволял…
— Вы, лорд Янах, узнаёте этот артефакт? – с этими словами он снял со своей шеи маленький шарик, висевший на позолоченной цепочке. Взяв его в руки, Янах вновь залился хохотом, и Кифрат уже начинал побаиваться этих двух людей.
— Это, – продолжил Ллойд, — Великий Талисман Повелителя Волн Морских, дарованный нашему народу, дабы восстановится ему от последствий Шторма ужасного… — говорил он это настолько иронично и фальшиво, что ум у Кифрата начинал подрагивать от переживаемого. Нет, ну как так можно говорить о великих реликтах? Он бессильно осел на пол, ожидая лишь того момента, когда Янах ему вновь всё пояснит.
А когда лорд-шаман просмеялся, то он лишь выговорил:
— Так вот откуда у вас эти панцири! Признаться, ваша смекалка стоит многого! Додуматься использовать такой чисто кулинарный артефакт на больших черепахах.… И что работает? Ха! Никогда бы не подумал, что черепахо-выталкиватель сможет стать народной реликвией!
— Нет, вы что, лорд Янах, не думайте, что скромный оруженосец, сочинял традиции и идеологию, нет, этот бежавший со своего дикого острова народ сам меня встретил и всё мне сам рассказал. Они назывались раньше просто Бродягами Вольного Ветра, и жили на тихом островке в южной части Океана Рудесса. Как мне стало после известно, это был мореходный народ варваров, использующих в качестве кораблей вот эти вот панцири. – Он тихо постучал по полу, — В гаванях их острова гигантских черепах было много, поэтому они на них и охотились. Ужасная их почти миновала, но принесла с собой с неизвестного мне плана, неких захватчиков, которые стали уничтожать Бродяг. Вот они и оставив родные села, бросились на материк в поисках удачи. И, не поверите, встретили на берегу Хёльдата человека, что умел лишь волей своей изгонять черепах из их панцирей! Представьте их восторг! Вот такая моя история…
— Как только не поворачивается судьба… Призраки Пучин! Куда же всё катится…
— Туда и катится, лорд, к Призракам…
— Мда — а… скажите, а не могли бы вы нас принять, на время, скажем…
— Безусловно, я только в роли Великого Вождя, такой грозный. Оруженосцы великих паладинов, как правило, весьма добрые, и я не исключение. Правда… основная наша стоянка там, — Ллойд махнул рукой назад, — где эта река впадает в море Рудесса. Таких домов у нас свыше десятка, и мы постоянно кочуем вдоль побережья в поисках новых пастбищ. А это наша третья за шестьдесят лет попытка углубится в материк. Поэтому, первое время…вам придётся жить, где попадётся. Но, думаю, к тому времени, как мы вернёмся к нашему основу кочевью, я смогу вам поведать основноё уклад нашей жизни. Бродяги народ верный, и за всё это время они научили меня своему многому. Хотя, я тоже внёс в их образ жизни кое-что и от себя. – Тут он повертел в руках свой шарик на цепочке. – Так вы говорите, пиромант?
— Да, высшей степени. – Ответил Янах, на это странное слово.
— Это сможет и в хозяйстве пригодится…
Кифрат больше не мог находиться в плохо пахнущем панцире, и, спросив разрешения, вышел на свежий воздух. Да и странные, вводившие в заблуждение, разговоры старцев, доставляли ему мало приятного. Единственное, что он из них понял, так это было то, что Ллойд, как и Янах с покойным Рагнивой, являлся вовсе и не таким уж и великим, как о нём думал его народ. Открывшиеся ему новые стороны бытия, требовали тщательного обмозгования. Призраки Пучин, раньше он и не задумывался, что его жизнь может оказаться настолько сложной и не предсказуемой.
Двое солдат, как и прежде, стояли возле входа и беспрекословно его пропустили. Хотя дневное светило уже и скрылось, но все же ещё было светло, и Кифрат, отойдя от панциря-дома и присев на траву, принялся следить за странными ящеровидными животными, прокручивая в голове, всё, что ему пришлось пережить.
Как и многие дети в племени Рагнивы, он не знал ни своего отца, ни матери. Такие как он жили в большом специальном доме, и их воспитанием занимались отдельные тренера. Они учили «истории великого племени», боевым искусствам, обращению со старшими. Другие же подростки, у которых были семьи, считались на ранг выше, таких как Кифрат, поэтому с ними они не общались. Старшие из детей-сирот стояли на дозорных постах, или служили в младшей дружине Рагнивы. Остальные же, в свободное от обучения время, выполняли тяжёлые работы, помогая лесорубам, кузнецам, или дубильщикам. Кифрат же был приписан к оружейникам, и поэтому уже сейчас мог твёрдо сказать, что хитиновое оружие Бродяг – ничто, по сравнению с оружием Рагнивовцев. Пусть Пучина упокоит их души…
Раньше, когда его жизнь протекла размеренно и привычно, он всегда мечтал поступить в старшую дружину Рагнивы, с которой тот каждый снег уходил в Скалистые Отроги. Говорят, там они совершали секретные ритуалы, которые давали им сил, а потом всю ночь бились без сбруи на священной горе. Он ночами часто видел себя на той горе, бьющегося с лучшими воинами племени.… А может быть, этого тоже не было, а дружинники отходили в ближайшее залесье да распивали там клуницу? Бред… быть такого не может.… Стоит спросить об этом Янаха. Так вот, мечтал он раньше на горе священной биться среди ночи…
А о чём теперь и мечтать он не знал. Серый и опустошающий осадок недавней ночи всё ещё не давал ему покоя. Даст ли когда-нибудь? Получится ли это забыть? Вряд ли… Глиняные хижины, вечевые костры и песни, за которыми он и остальные мальчишки-сироты любили подглядывать. Всё это… там, позади, но самое страшное — это полнейшая и пугающая неуверенность в грядущем. Что оно ему готовит? Ещё перемены, или прямую линию длани, штормы, или штили? Нет, пока ответов нет. Мир обернулся к нему другой стороной, неизведанной, странной и нелепой. Серокожие захватчики, панцири-дома.… Нет, сразу обо всём думать не положено и не выходит. Нужно бы это дело упорядочить…
Тем временем, сзади к нему незаметно подошёл Янах, и, положа руку юноше н а пл ечо, ска зал:
— Тяжело?
— А? Нет, нет… любопытные животные, у нас таких я не видел. – Прервав свои размышления, отрешенно ответил Кифрат.
— Тебе ёще многое предстоит увидеть, как, наверное, и мне, пока будет мой век и здоровье. Нам выделили место в одном «доме», спать пока придется на сухой траве, но это ничего. Я вот их тоже впервые вижу, но Ллойд говорит, что он встречал много порождений, и не все из них были приветливы как эти. Утро следует связывать с познанием, так как оно даёт больше времени на размышление.… А пока, нам приготовят еду, и мы сможем, наконец, нормально поесть и выспаться хоть на чём-нибудь мягком. Пойдём, Кифрат. – голос Янаха, как и прежде, действовал на юношу магически, и он, не протестуя, встал с земли, и впервые ощутил сполна, что он зверски устал за все те три беспокойных дня, что они совершали свой переход.
В очередном панцире, куда их проводил солдат Ллойда, обстановка была скромнее, но пахло здесь ничуть не лучше прежнего. Кифрат и представить себе не мог, как здесь можно жить, в постоянном окружении такой вони. Всё его существо сжималось от таких запахов, исходящих, кажется, от стен. Встретило их с десяток человек, все такие же смуглые и сильные, даже женщины, имели некую исходящую от них силу.
Лишь только за ужином, Кифрат узнал, что все эти люди – одна большая семья, где каждый друг – друга любит и обеспечивает, как может. Главой семейства оказался средних лет воин, не носивший дома доспех и оружие, — всё это висело на стене вперемешку с явно не дешевыми тканями. С гостями он был приветлив, и несколько раз извинялся, что шкур (кроватей, к которым Кифрат привык, здесь не было), в его доме на всех не хватит. Но Кифрат и не обижался – за дни бегства он привык спать на земле под покровом из листьев. Семья воина оказалась весёлой и разговорчивой, отец то и дело рассказывал различные истории из их походов – кочеваний, но Кифрата они не интересовали. Все его внимание было приковано к оружейной стене, а именно к страшному двулопастному клинку, который вновь заставил вспыхнуть в его голове молнию воспоминаний…
* * *
— Мы не можем этому верить, — ритуал проводился вне стенах храма, и, я уверен, далеко не по всем правилам.
Услышав это из уст Гарнака Гонда, верховного жреца Мираксала, Скулкан почувствовал, как его лицо превращается из темно-серого в багровое, что у лептона могло свидетельствовать лишь о состоянии крайнего гнева. Рука сама рвалась к клинку, и Скулкану стоило громадных усилий, чтобы её сдерживать. Так раньше его никто и никогда из себя не выводил, а если и выводил, то жил он ровно столько, сколько длился полёт меча к шее наглеца. Но, нельзя…, нельзя. Верховный Глас-Гарнак Гонд…
— Ты, слуга Мираксала, — вождь специально употребил такое обращение, дабы «слугой» осадить жреца. – Смеешь сомневаться в моих знаниях и способностях к ритуалам народа лептон?
Последовала тишина. Немногочисленные прихожане храма, отвлекшись от молитв, с интересом оглянулись на выкрик вождя. И тут у Скулкана всё было рассчитано: у его слов были свидетели, значит, они ими и останутся, пока жрец не выкрутится.
Но Глас особо и не спешил. Он лишь вновь напустил на себя маску безразличного самоуверенного спокойствия, что бесило вождя как ничто другое, и, наклоняясь к отверстию уха Скулкана, ответил:
— Вы, Мудрейший, получите ответ, если проследуете в мою келью. Давайте не станем мешать молитвам, ибо расположение Мираксала играет для нас сейчас особую роль… — жрец тихо развернулся и отправился вглубь храма, не оставляя Скулкану выбора.
Прихожане посмотрели на вождя, и в их красных глазах читался немой вопрос. Передёрнувшись под взглядами, Скулкан, поправив доспех, двинулся за Гарнаком. В конце залы, сразу за алтарём в виде получеловека-полудракона, вождь откинул красные занавеси и вошел в покои Верховного жреца. Здесь он был впервые, но скудной обстановке нисколько не подивился: деревянные балки, держащие натяжные стены-шатры, были сплошь увешаны священными травами, на полу имелось одно единственное прямоугольное углубление, в котором, укрываясь шкурами, ночевал жрец. Гротескные жреческие маски, фигурки Мираксала и прочие атрибуты священнослужителей – всё это тоже лежало в хаотичном порядке прямо на каменном полу. Хозяин же комнаты стоял к гостю спиной, что у лептонов означало доверие: я не боюсь твоей атаки в спину. Скулкан это оценил, но начинать разговора не стал, и лишь сложив руки на груди, принялся рассматривать ближайшую к ногам фигурку драконоида.
Время шло, и со стороны их молчание напоминало борьбу. А ведь так и было. Две власти имели слишком много разногласий, и даже Каравана было мало, для того чтобы их решить, а полномочия поделить.
Скулкан теперь имел все доказательства того, что жречество не намерено слепо ему повиноваться, и затевает нечто серьезнее, чем просто поиск источника враждебной силы.
Первыми нервы сдали у Гласа Гарнака. Он неуверенно повернул голову, очевидно уже подумав, что в комнате никого нет. Но всё ещё разгоряченный взгляд Скулкана встретил глаза жреца с победной улыбкой. В чуть слеповатых, и оттого не бардовых, а розовых глазах пожилого Гласа, промелькнул испуг, доставивший вождю немало чисто политического удовольствия.
— Скулкан… я живу в мире больше вас и знаю о ритуалах лептон, поверьте, более чем Ваша Мудрость. Их суть, как ничто иное, держится на тончайших принципах… Место, время, запахи благовоний…
— … и разлагающегося тела, и лжи? – с иронией закончил за него вождь.
Гарнак призадумался, и, наклонившись, подобрал с пола странный клинок. Скулкан на секунду отрёкся от происходящего, и представил, что жрец склонился вовсе не за клинком, а что бы поцеловать ноги Его Мудрости.… Но блеск тупого лезвия в свете магического светильника вернул его к реальности. Оппонент был вооружен, но Скулкан даже и думать не смел, что тот вздумает совершать нападение. Вождь знал, что если Глас и настроен против него, то характер интригана не позволит тому совершать такие открытые и дерзкие поступки.
— Дабы ритуал К’шиз сказал правду, Мудрейший, убийство девственной девушки следовало совершать именно этим клинком и именно в ночь на третий лик Мираксала. Её кровь должна была пролиться на священный алтарь и указать путь к опасности. Уверен я, что не было у вас ножа в ту ночь.… Да свершить такой ритуал должен лишь старший из жрецов,… а не какой-нибудь солдат…
«Вот-вот. Твой неудачник-сынок как раз то «какой-нибудь солдат». Да и под моим началом…».
* * *
Скулкан, вернувшись в то утро на Караван, сразу же заставил предателя и шпиона Сиера Гонда провести ритуал К’шиз. Девочка была убита простым солдатским клинком, но, несмотря на это, ритуал дал два ответа на интересующие Скулкана вопросы.
«Где наша цель, и какова она?» — и первая струя ещё тёплой человеческой крови вытекла из смертельной раны в строго противоположном направлении от того, куда тогда двигался Караван. В образовавшейся лужице появилось смутное изображение шестигранной звезды.
«Откуда нам угрожает опасность, если она есть, и какова она?» — вторая струя указала вперёд, и, превратившись в лужицу, покрылась мелкой рябью. Скулкан склонил над ней лицо, пододвинув поближе лучину, и обомлел. Картины ночного боя вставали перед его глазами, и он вновь ощутил приятнейшее из чувств, когда магический огонь скользил по его серой коже. Варварский жрец, или «шаман». Теперь вопросов стало куда больше, правда ритуал вновь не проведёшь: лишь два вопроса и лишь специальный день.
Почему жрецы ведут Караван не в ту сторону?
Значит, «шаман» жив и предоставляет для Каравана опасность? Но второй вопрос Скулкан решил отложить, а вот первый его и привел сегодня к Гласу Гарнаку, чьё поведение во время аудиенции, мягко говоря, было подозрительным.
* * *
Если пожилого Гарнака и можно назвать странным, то нервный и не терпеливый больше подойдут под Скулкана. Он, как и бывало раньше, не смог стерпеть долгой и пустой болтовни жреца, отчего, едва сдерживая святую ярость, он со скоростью молнии вылетел из храма. Нет, он даже не был удив л ён тому, чт о жрец к ак всегда мутил воду, его терзала собственная слабость перед речами Гласа. Он просто не знал никаких специфических слов, которым мог бы повлиять на жреца, не знал как именно (а главное в чём?) его убеждать. Но мысли о том, что не он – Мудрейший, а Глас, давили на него ещё больше. Нет, так быть не должно. Вождь всегда прав. Точка.
В конце концов, ему не обязательно спрашивать сенешаль о том, чтобы отправить разведгруппу. Да, внешне это будет просто разведка, направленная в разные стороны (для общего вида), но действенной будет лишь одна башня – та, где будет он – Мудрейший вождь народа Лептон, глава всего Каравана – Скулкан От’Дзер.
* * *
Все ещё нервно сжимая в кулаке рукоять ритуального ножа, Гарнак прошелся по своей комнатушке, измерив её шагами уже на несколько раз. Всё должно было быть не так. «Резкие движения» вождя никак не вписывались в его планы. Этот глупец начинал позволять себе вторгаться в святыню Мираксала с требованиями! Безбожник!
Отшвырнув кинжал подальше в угол, Глас Гарнак подобрал с полу одну из фигурок драконоида. На ней Мираксал был изображён в полёте, и лишь кончики его лап соприкасались с ониксовой подставкой. Сейчас Гласа не интересовал тот факт, что Мираксал, Великий Мудрейший Лептон, вовсе лептоном-то и не был, а был лишь крылатым полу-ящером, (хотя такие богохульные мысли жрец себе позволил лишь во время крайнего негодования), — его волновала подставка.
Да, с фигуркой он не ошибся, и, издав тоненький магический свист, крышечка незаметного тайника в подставке фигурки отварилась. В тёплую руку лептона упало ледяное кольцо, сверкнув на тусклом свете магического светильника всеми холодными цветами спектра. Он обжигал своим холодом и глянцем поверхности, цвет который менялся под внимательным взглядом жреца.
Холод, лёд, превозмоги,
С плана смерти ты приди.
Жизни нету боле той,
Чем служить тебе со мной!
Произнеся это нараспев, Глас Гарнак нерешительно надел кольцо на указательный палец, дабы иметь полный контроль над призываемым фантомом.
Вдруг он почувствовал, как леденящий душу, а не тело, холод начинал забираться в него всё глубже и глубже, проникая в каждую частичку сознания лептона. И когда перед его глазами раскрылся наземный город, раскинувшийся посреди пустыни чёрного песка, холод начинал обретать конкретный голос:
— Ты, смертный, зачем вновь потревожил мой покой?
— Я – твоя воля и власть — Мрак наш свидетель, оберег и сласть!
– поспешил заговорить себя Глас, дабы плановое существо не начало протягиваться глубже в его сознание.
Голос в ответ что-то простонал и вскоре Глас очутился вновь в своей келье. Но на этот раз посреди неё стоял ещё и фантом – нематериальная, наполовину растворившаяся в плане смерти тень, чьи реальные очертания могли оказаться какими угодно.
— Моя воля – ваша, призыватель. — и вновь холодок от этих слов пробежал по телу Гласа. Фантом, существовавший в реальности за счёт того кольца, что было надето на указательный палец Гласа, должен был во всём, теперь подчинятся призывателю. Он для фантома – бог и командир.
— Найди моего сына! – сказал жрец резко и чётко, давая фантому понять, что это приказ.
— Да, призыватель.
— … и приведи его сюда, так, что бы об этом не узнал С-к-у-л-к-а-н. Ты понял? – Имя жрец нарочито выговорил по буквам, дабы пришелец с плана смог к этому имени привыкнуть.
— Да, о призыватель.
— Ступай. Я хочу видеть своего сына сегодня.
Фиолетовые глаза фантома заволоклись темноватой дымкой, и сам он покрылся рябью. Глас уже начал было волноваться, что существо выходит из под его контроля, как отдающий холодом в мозгу голос, вновь заговорил:
— Лишь когда светило дня пройдёт полпути…
— Раньше! – потребовал жрец, прикасаясь к кольцу на пальце.
Фантом вновь покрылся рябью, но как только Глас отвёл руку от артефакта, чёткость фигуры призванного восстановилась.
— Да, призыватель. Исполню.
Превращаясь в тонкую струю незаметного дыма, фантом растаял в реальности, оставил о себе лишь напоминание в виде ледяного кольца, да и не проходящий холод внутри Гарнака.
* * *
Изначально палаточный караван теперь постепенно обрастал деревянными строениями. Появлялись богато разукрашенные мифической резьбой избы – привилегия Старейшин Родов. Улицы украшались родовыми знамёнами и стягами из шкур животных, за последние пять лет стеклодувы и жрецы ввели в быт граждан новые осветительные устройства. Стеклянные шары со светившимися алыми камнями – дегарнитами, теперь парили над городом, а удерживающая их магия была заключена в них самих. Потребовалось немало времени, дабы осветить улицы ста двенадцати Камней Каравана, зато благодарные жители лишь прониклись большим доверием к сенешалю.
К концу этого дня Сиер Гонд уже стоял перед отцом. С тех пор, как Глас Гарнак отослал его «добровольником» в поход Скулкана, сына он видел впервые.
— Воссияет твой путь и день, сын.
Под давящим взглядом отца, Сиер опустил отчего-то виноватые глаза и по традиции лептонов склонился на колени перед старшим.
— Встань, сын, хочу увидеть тебя. Я слишком занят, ты понимаешь. Вот, лишь немного времени даровал мне Всемудрейший для личной жизни. – Жрец подошел к сыну и погладил его по голове. – Вставай.
Сиер мог себе признаться, что отца он не особо-то и долюбливал, и преклонялся пред ним не как пред отцом, а как перед лептоном являющимся старше и мудрее. Отец для него был просто уважаемым лицом города, не боле: слишком мало времени (практически до десятилетия) он уделял сыну. А предыдущий раз, когда он вообще его видел, был тогда, когда Глас Гарнак вызывал его для того, что бы приказать ему вступить в отряд Скулкана. Как и все юноши-лептоны, Сиер состоял в армии Каравана, и Глас просто не мог упустить случая, что бы ни возыметь своего человека в рядах вождя. Теперь это особенно стало необходимым, когда Глас решил что Скулкан может встать на пути его планов. Гарнак прекрасно знал о том, что Сиера вычислили, что его положение в отрядах армии пошатнулось, но Скулкан не был наземным дураком-варваром, он не стал придавать случаю гласность, но наверняка сделал кое-какие выводы и принял меры. Недаром, на сегодняшней беседе, он не слова не упомянул о жреце-солдате. Было что-то, чего Глас Гарнак Гонд не знал, и для этого, и не только, ему сегодня и понадобился сын.
Верховный жрец обошёл вокруг вытянувшегося по струнке Сиера и взглянул в его бардовые глаза, полные преданности и вины. Это было хорошо. Наигранная улыбка мигом сошла с лица Гласа и он, повернувшись к сыну спиной, заговорил ледяным голосом.
— Ты подвел меня, неблагодарный сын! Кто просил тебя проявлять дар той ночью?!
В ответ тишина, удовлетворившая медленно впадавшего в гнев отца.
— Отвечай!
— Я… я не знал, что нельзя. Я не знал, зачем я там… — заговорил шёпотом напуганный Сиер.
— Не знал! Так знай, похожий на глупого человека мой неудавшийся сын! Скулкан тебе больше не начальник. Он – твой враг. А я – твой отец, и ты должен делать отныне то, что только я тебе скажу! Мы, жрецы Гральдена, города в нашем мире, обладали куда большей силой, чем здесь, в мире тупых людишек. Гнев Очищающей Волны Мираксала сослал нас сюда, и мы в одночасье, вместе с Караваном, этим Скулканом и другими нашими братьями, оказались здесь, в этом проклятом мире! С тех пор мы не чувствуем связи с Мираксалом, его нет здесь для нас, он больше не разговаривает с нами. Но знаешь, что больше всего печалит душу мою? НИКТО КРОМЕ СЕНЕШАЛЯ ОБ ЭТОМ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ! Все они, вожди, рабочие, Старейшины родов, ЗАБЫЛИ наш мир, где мы, дети Земли, жили в мире с остальными детьми.… Это забыто народом! Они считают, что не было никогда Земли, они ведь думают, что все те скудо-бедные воспоминания связанные с их прежней жизнью, относятся к этому проклятущему месту! Ты меня понимаешь, глупец не просвещенный? Я веду Караван домой, в наш истинный дом! И ты хочешь быть подобен Скулкану, который до сих пор верит, что Караван мчится сломя голову ис правлять опл ошности Мира ксала? Х а! Разве мог когда Великий Мудрейший допустить оплошность? Разве что в том, что Волна его гнева забросила сюда нас, его верноподданных сыновей…
Да, я сыграл на беспамятстве народа, да, внушил доверчивому вождю веру в эту ахинею с промашкой Мираксала,… но ты-то можешь меня понять…
Нет. Сиер понять не мог. Бред, да и только… Бред сумасшедшего… дети Земли… Хотя, Ганд младший и испытывал порой необъяснимую тягу к земле, но что бы это могло служить причиной его родства с ней.… Быть может, где-то в глубине слов отца и таилась доля правды, но она, очевидна, была столь глубоко, что Сиер уловить её на смог. Скорее это напоминало ему бред охваченного святой яростью лептона.
Разгоряченный своей пылкой речью, Глас уже сам, невзирая на возраст и статус, присел на корточки пред ногами сына.
— Со мной ли ты?
В его полностью изменившихся глазах Сиер видел надежу, и впервые за свою жизнь нежность, которую никогда прежде не наблюдал в глазах лептонов. Какие-то противоречия по поводу отца он ещё испытывал в тот миг, но противоречащие всякому здравому смыслу слова обезумевшего родителя склоняли его только в одну сторону: тянуло сказать «Нет!». Смятённый и резко поражённый, он молчал. На такие вопросы старших лептонов, отказом младшие не отвечают.
Но Глас всё понял и без слов, и, мигом вскочив, ударил сына по лицу так, что тот, описав в воздухе пируэт, приземлился на каменный пол, поднимая пыль, аж в двух шагах от того места, где стоял.
— Считай, что я не спрашивал! – вновь сменив милость на гнев, заревел Гарнак. – Слушать новый приказ! И в этот раз, ты меня не подведёшь! Моя цель куда дороже, чем одна никчемная и полная глупостей непросвещенности жизнь!!!
* * *
Противный ветер дул прямо в лицо. Серое, затянутое свинцом небо, низко висело над Караваном, предвещая дожди, грозящие затянутся надолго. Серый как небо и грозный как туча, отряд добровольцев из городской армии стоял строем на причале. Ветер широко раздувал походные плащи солдат, а их лица, несмотря на погоду, оставались незыблемо преданными. Все, за исключением одного.
Проходя мимо строя, Скулкан на этом лице и задержался. Сиер Гонд. Или же Глас Сиер? Ухмылка исказила лицо Мудрейшего Вождя, и он, клацая нашивками на доспехе, отправился дальше. К десяти из двадцати пяти дозорных башен, что рядком стояли на причале, были спущены трапы. Кормовые цепи натянулись, когда солдаты дозора начали проходить внутрь башен, а сам Скулкан вошёл в ту, куда уже успел войти Сиер. Поход теперь будет вдвойне веселее, подумал Мудрейший вождь народа лептон, отдавая приказ о начале операции.
На Камне-причале слуги отпустили за ними цепи…
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
Шаги ото лжи. Дым приближающегося селения, Кифрат ощутил ещё до того, как увидел. Несколько дней они с Янахом питались различными съестными, травами и корнями, живи в условиях полного отречения, и ночую под открытым небом. И вот, запах дыма известил их обоих о возможных переменах.
— Как ты думаешь, Янах, это мирное к нам племя?
У них был горький опыт: прошлое, замеченное ими два дня назад поселение, оказалось враждебным племени Рагнивы, и двум путникам чудом удалось унести ноги от посылаемых в них стрел.
— Не знаю, Кифрат, не знаю… — старик с трудом взобрался на крутой холм, и, переводя дыхание, посмотрел вниз. – Такие дома я раньше не видел…
Внизу, под холмом, распростёрлась бескрайняя равнина Адрейна, упирающаяся правым боком в Скалистые Отроги, а левым в Кердские Леса. Блики идущего к закату солнца, игриво плясали на спокойной воде речушки, которая изливалась из леса, и уносила свои воды вглубь материка. Селение двое путников увидели сразу, и поэтому на землю легли тоже вместе, хотя и пожилому Янаху пришлось постараться: его палка два раза грозила скатиться с холма.
— Кто это, мастер Янах? – шепотом спросил Кифрат, не смотря вниз.
— У них души кочевников, и в них есть огонь. Там шесть костров, и предмет, раскаленный до бела. – Янах открыл глаза – Это всё, что я могу сказать тебе о них, мой мальчик, поверь старому, раньше на этом месте такого не было. Здесь был раньше город, красивый город…
— Янах! Смотри!
Из ближайшего к холму, колоссального по размеру черепашьего панциря, что раскинулись посёлком вдоль берега Ниянны, вышли двое. Похоже, что их дом их обоих нисколько не смущал. Да, он действительно был выпотрошенным панцирем черепахи, который стоял на колёсах. От впечатлений у Кифрата захватило дух. Он долго изучал взглядом рисунки на спинах панцирей, походящие на хитрый орнамент, людей в твёрдых доспехах, и ящероподобных тварей, которые пили у реки. Дым поднимался прямо из крыш вычурных домов сквозь прорубленные в них щели. Таких дома было четыре, и все они, стоя в ряд, были разных размеров. На самом дальнем, Кифрат смог различить какие-то флаги или ленты, вьющиеся на лёгком ветру.
Улыбка восторга и удивления не сползала с юношеского лица, но груз реальности развеивал мечты – пока никто не знает, как их примут в этом племени, если вообще примут.
— Нужно что-то решать, Кифрат, пока совсем не село светило и не спустилась мгла.
— Как ты думаешь, они примут нас?
— Не знаю, не знаю… — сказал пожилой шаман, поднимаясь с земли. – Стоит рискнуть и спуститься.
Пока они спускались с холма, люди вышедшие из панциря их заметили, и, вложив в руки копья, принялись седлать ящеров. Сердце у Кифрата стучало так сильно, что норовило выскользнуть из-под рубахи, его руки то нервно сжимались в кулаки, то ложились на рукоять булавы. Поднимаемую всадниками пыль сносил ветер в сторону реки, они приближались. Двуногие ящеры, развив большую скорость, резко развернулись боком к путникам, так, что те уже могли различать лица всадников. Янах и молодой боец остановились, подпуская к себе копьеносцев.
— Это караван Бродяги Ллойда. Кто вы, и что вы ищите у нашей стоянки? – голос выехавшего вперёд мужчины звучал громко и уверенно. Казалось, он произносил эту фразу каждый день – настолько четко и выверено это прозвучало. Кифрат смог различить, что доспехи, шлем, и наконечник копья у солдата сделаны из хитина всё того же черепашьего панциря. Лёгкости и прочности такого доспеха можно было лишь позавидовать.
— Я, — начал Янах — Голос Неба, ниспосланный вам Творцом. Я – тот, чьими устами говорит Творец.
Кифрат с подозрением покосился на шамана – зачем была нужна эта ложь? Они об этом не договаривались. А всадники меж тем переглянулись – верить ли этому старцу? – читалось в их лицах.
— И о чем же говорит ваш творец? – с лёгкой усмешкой спросил один из них, успокаивая брыкающегося ящера.
— Сии слова предназначены лишь вашему правителю, я не могу их поведать другому. – казалось, будто Янах говорил это всерьез, так что Кифрат уже сам был готов в эту чепуху поверить.
Солдаты ещё раз переглянулись и, пожав друг другу плечами, сказали в один голос:
— Следуйте за нами, старец. – После чего оба развернув скакунов, направили их шагом в сторону панцирей. Янах, придержав за рукав Кифрата, шепнул ему на ухо: «Пророк» — и показал на себя, «Поводырь» — и указал пальцем на него. Эти слова молодой боец слышал впервые, поэтому ему оставалось разве что неуверенно кивнуть. Для него до сих пор оставалось загадкой то, зачем шаман пытается выдать себя за другого. Он твердо знал, что «великие традиции», как оказалось придуманные самим Янахом, твердили то, что истинное лицо, каким бы оно ни было, гораздо лучше маски. Раньше, когда для Кифрата все эти традиции были действительно «великими», он их свято блюл. Но в его голове не могло уложиться: если племя Рагнивы существовало так не долго, то, что же тогда было до него? Он не мог понять, о какой «Ужасной Волне» говорил шаман, нет, в сути всё было ясно, но дворцов и замков, королей и баронов, о которых не раз с тех пор рассказывал он ему, Кифрат просто не мог представить. Он требовал аналогий, которых шаман просто не мог для него привести, оттого у юноши получалась лишь размытая, но манящая к себе картина.
Когда же их подвели к самому большому и разукрашенному стягами панцирю, воображение Кифрата залилось новыми впечатлениями. Походило это только на красивое и незнакомое ему слово «Дворец». Здесь была своя величественность и красота, стоявшие смирно возле завешенного золотой тряпицей входа стражи, были такими же сильными и жилистыми, как и встретившие Кифрата и Янаха всадники. Их доспех был дополнен хитиновыми пластинами, которых не было у конвоиров – на плечах, локтях и коленях. Смуглые и решительные лица взирали на пришельцев свысока.
Внутри панцирь оказался весь завешен всеразличными тряпками, на которых можно было различить всяческие узоры и картинки. Такое обилие ткани и ковров Кифрата изначально смутило, ведь ничего подобного он раньше ни разу не видел. Во всём панцире царил ужасный запах разложения, от которого у Кифрата защипало глаза. В центре пола, повреди шкуры какого-то животного, восседал пожилой и морщинистый старик. Его, такая же, как и у Янаха, сшитая одежда резко отличалась качеством и обилием узоров от одежды самого Кифрата, у которого на тело была накинута разрезанная коровья шкура, примотанная к торсу конопляными бечевками. На ногах у местного вождя была цельная резиновая обувь, а ни сандалеты, с вырезанной из дерева подошвой, как у молодого бойца. Взгляд старца пристально изучал визитёров и пренебрежительно остановился на Кифрате. От этого взгляда, он почувствовал, как предательски задрожали его колени, и под накидкой выступил пот. Ситуация неловкости спас Янах, низко поклонившись пред вождём и произнеся:
— Под этим Солнцем и Небом мы тепло приветствуем вас, о, великий вождь! Примите же нас как гласящих устами Творца…
— Творец пал под гнётом мощи Повелителя Волн Морских! Ваши слова – не больше чем бред отсталого человека. – Отмахнулся рукой как от назойливой мухи вождь. – Что вы от нас хотели и зачем потревожили Ллойда, великого странника морей и суши? Излагайте или убирайтесь!
Кифрат сразу понимал, что ложь Янаха, человека хоть и умудренного годами, но всё же способного совершать ошибки, ничем хорошим для них обоих не улыбнётся. И вот, его опасения начали получать подтверждения. Творец пал. «Пророк» не нужен.… А стерегущие у входа солдаты насторожились. Всё готово было рухнуть.
— Ллойд, а вы помните те времена, когда пал Творец? – Янах придал своему обращению специфическую интонацию, заставив тем самым надолго задуматься вождя Ллойда. Воцарившаяся тишина с каждой секундой всё больше пугала Кифрата, заставляя его воображать различные варианты её исхода. Но то, что произошло на самом деле, ему даже и представить не пришлось. Ллойд тяжело поднялся с пола, и прошептал своим солдатам: «Оставьте нас!». Теперь, когда те, ударив в пол копь ями, вышли, Кифрат почувствовал, как во взгляде вождя нечто резко изменилось. Теперь он смотрел на них гораздо приветливее и понимающе. Всё также стоя напротив гостей, он протянул Янаху руку, что очевидно было каким-то лишь им известным ритуалом, и сказал:
— Первый оруженосец сера Эстиса, почтеннейшего паладина собора Творца в столице графства Эйнурштама, сэр Ллойд. Честь имею представиться! – он с сияющей на морщинистом лице улыбкой сделал перед Янахом лёгкий поклон.
— Пиромант высшей категории, профессор Академии Магических Наук, трижды кавалер ордена Северной Руки, академик Факультета Огня, его превосходительство лорд Янах! – он также улыбнулся и пожал вождю руку, после чего оба они залились страшным хохотом, и начали обниматься, как старые приятели.
Наблюдавший за всем этим Кифрат, почувствовал лёгкое облегчение и крайнюю неловкость. Из сказанного стариками он не понял ни слова, что лишь лишний раз его насторожило.
— Что ж, лорд Янах, хотя какое теперь все наши титулы имеют значение?, садитесь, вспомним с вами былое! – вождь щедро развёл руками, указывая на разложенную по полу шкуру.
— Спасибо, — ответил «лорд», и, показывая на Кифрата, сказал – этот молодой человек, прошел обряд посвящения в воины могучего племени Рагнивы… Его зовут Кифрат.
Боец только было ощутил за себя настоящую гордость, как истерический смех вождя вогнал его в постыдную краску.
— Рагнива…? – прорвалось сквозь хохот Ллойда.
— Всего лишь сын крестьян, который, как и я не лишился памяти во время Ужасной Волны…
Нет, конечно же, Кифрат свято верил в чудесные прошлые времена, о которых говорил ему Янах, но почему, почему же всё это исчезло, и какой должна была быть та Волна, которая всё это великолепие уничтожила? Мысли в его голове скакали одна через другую, но когда он понял, что самому во всём разобраться у него не получится, он решил внимательно послушать старших.
— Такая вот оригинальная у нас была фантазия… — меж тем заканчивал свой рассказ Янах, повествующий о создании им племени Рагнивы.
— Хитро, хитро… — Ллойд вел себя совсем не подобающе вождю, он полулежал на полу, и выпускал дым из странной трубки. Рагнива же себе такого никогда не позволял…
— Вы, лорд Янах, узнаёте этот артефакт? – с этими словами он снял со своей шеи маленький шарик, висевший на позолоченной цепочке. Взяв его в руки, Янах вновь залился хохотом, и Кифрат уже начинал побаиваться этих двух людей.
— Это, – продолжил Ллойд, — Великий Талисман Повелителя Волн Морских, дарованный нашему народу, дабы восстановится ему от последствий Шторма ужасного… — говорил он это настолько иронично и фальшиво, что ум у Кифрата начинал подрагивать от переживаемого. Нет, ну как так можно говорить о великих реликтах? Он бессильно осел на пол, ожидая лишь того момента, когда Янах ему вновь всё пояснит.
А когда лорд-шаман просмеялся, то он лишь выговорил:
— Так вот откуда у вас эти панцири! Признаться, ваша смекалка стоит многого! Додуматься использовать такой чисто кулинарный артефакт на больших черепахах.… И что работает? Ха! Никогда бы не подумал, что черепахо-выталкиватель сможет стать народной реликвией!
— Нет, вы что, лорд Янах, не думайте, что скромный оруженосец, сочинял традиции и идеологию, нет, этот бежавший со своего дикого острова народ сам меня встретил и всё мне сам рассказал. Они назывались раньше просто Бродягами Вольного Ветра, и жили на тихом островке в южной части Океана Рудесса. Как мне стало после известно, это был мореходный народ варваров, использующих в качестве кораблей вот эти вот панцири. – Он тихо постучал по полу, — В гаванях их острова гигантских черепах было много, поэтому они на них и охотились. Ужасная их почти миновала, но принесла с собой с неизвестного мне плана, неких захватчиков, которые стали уничтожать Бродяг. Вот они и оставив родные села, бросились на материк в поисках удачи. И, не поверите, встретили на берегу Хёльдата человека, что умел лишь волей своей изгонять черепах из их панцирей! Представьте их восторг! Вот такая моя история…
— Как только не поворачивается судьба… Призраки Пучин! Куда же всё катится…
— Туда и катится, лорд, к Призракам…
— Мда — а… скажите, а не могли бы вы нас принять, на время, скажем…
— Безусловно, я только в роли Великого Вождя, такой грозный. Оруженосцы великих паладинов, как правило, весьма добрые, и я не исключение. Правда… основная наша стоянка там, — Ллойд махнул рукой назад, — где эта река впадает в море Рудесса. Таких домов у нас свыше десятка, и мы постоянно кочуем вдоль побережья в поисках новых пастбищ. А это наша третья за шестьдесят лет попытка углубится в материк. Поэтому, первое время…вам придётся жить, где попадётся. Но, думаю, к тому времени, как мы вернёмся к нашему основу кочевью, я смогу вам поведать основноё уклад нашей жизни. Бродяги народ верный, и за всё это время они научили меня своему многому. Хотя, я тоже внёс в их образ жизни кое-что и от себя. – Тут он повертел в руках свой шарик на цепочке. – Так вы говорите, пиромант?
— Да, высшей степени. – Ответил Янах, на это странное слово.
— Это сможет и в хозяйстве пригодится…
Кифрат больше не мог находиться в плохо пахнущем панцире, и, спросив разрешения, вышел на свежий воздух. Да и странные, вводившие в заблуждение, разговоры старцев, доставляли ему мало приятного. Единственное, что он из них понял, так это было то, что Ллойд, как и Янах с покойным Рагнивой, являлся вовсе и не таким уж и великим, как о нём думал его народ. Открывшиеся ему новые стороны бытия, требовали тщательного обмозгования. Призраки Пучин, раньше он и не задумывался, что его жизнь может оказаться настолько сложной и не предсказуемой.
Двое солдат, как и прежде, стояли возле входа и беспрекословно его пропустили. Хотя дневное светило уже и скрылось, но все же ещё было светло, и Кифрат, отойдя от панциря-дома и присев на траву, принялся следить за странными ящеровидными животными, прокручивая в голове, всё, что ему пришлось пережить.
Как и многие дети в племени Рагнивы, он не знал ни своего отца, ни матери. Такие как он жили в большом специальном доме, и их воспитанием занимались отдельные тренера. Они учили «истории великого племени», боевым искусствам, обращению со старшими. Другие же подростки, у которых были семьи, считались на ранг выше, таких как Кифрат, поэтому с ними они не общались. Старшие из детей-сирот стояли на дозорных постах, или служили в младшей дружине Рагнивы. Остальные же, в свободное от обучения время, выполняли тяжёлые работы, помогая лесорубам, кузнецам, или дубильщикам. Кифрат же был приписан к оружейникам, и поэтому уже сейчас мог твёрдо сказать, что хитиновое оружие Бродяг – ничто, по сравнению с оружием Рагнивовцев. Пусть Пучина упокоит их души…
Раньше, когда его жизнь протекла размеренно и привычно, он всегда мечтал поступить в старшую дружину Рагнивы, с которой тот каждый снег уходил в Скалистые Отроги. Говорят, там они совершали секретные ритуалы, которые давали им сил, а потом всю ночь бились без сбруи на священной горе. Он ночами часто видел себя на той горе, бьющегося с лучшими воинами племени.… А может быть, этого тоже не было, а дружинники отходили в ближайшее залесье да распивали там клуницу? Бред… быть такого не может.… Стоит спросить об этом Янаха. Так вот, мечтал он раньше на горе священной биться среди ночи…
А о чём теперь и мечтать он не знал. Серый и опустошающий осадок недавней ночи всё ещё не давал ему покоя. Даст ли когда-нибудь? Получится ли это забыть? Вряд ли… Глиняные хижины, вечевые костры и песни, за которыми он и остальные мальчишки-сироты любили подглядывать. Всё это… там, позади, но самое страшное — это полнейшая и пугающая неуверенность в грядущем. Что оно ему готовит? Ещё перемены, или прямую линию длани, штормы, или штили? Нет, пока ответов нет. Мир обернулся к нему другой стороной, неизведанной, странной и нелепой. Серокожие захватчики, панцири-дома.… Нет, сразу обо всём думать не положено и не выходит. Нужно бы это дело упорядочить…
Тем временем, сзади к нему незаметно подошёл Янах, и, положа руку юноше н а пл ечо, ска зал:
— Тяжело?
— А? Нет, нет… любопытные животные, у нас таких я не видел. – Прервав свои размышления, отрешенно ответил Кифрат.
— Тебе ёще многое предстоит увидеть, как, наверное, и мне, пока будет мой век и здоровье. Нам выделили место в одном «доме», спать пока придется на сухой траве, но это ничего. Я вот их тоже впервые вижу, но Ллойд говорит, что он встречал много порождений, и не все из них были приветливы как эти. Утро следует связывать с познанием, так как оно даёт больше времени на размышление.… А пока, нам приготовят еду, и мы сможем, наконец, нормально поесть и выспаться хоть на чём-нибудь мягком. Пойдём, Кифрат. – голос Янаха, как и прежде, действовал на юношу магически, и он, не протестуя, встал с земли, и впервые ощутил сполна, что он зверски устал за все те три беспокойных дня, что они совершали свой переход.
В очередном панцире, куда их проводил солдат Ллойда, обстановка была скромнее, но пахло здесь ничуть не лучше прежнего. Кифрат и представить себе не мог, как здесь можно жить, в постоянном окружении такой вони. Всё его существо сжималось от таких запахов, исходящих, кажется, от стен. Встретило их с десяток человек, все такие же смуглые и сильные, даже женщины, имели некую исходящую от них силу.
Лишь только за ужином, Кифрат узнал, что все эти люди – одна большая семья, где каждый друг – друга любит и обеспечивает, как может. Главой семейства оказался средних лет воин, не носивший дома доспех и оружие, — всё это висело на стене вперемешку с явно не дешевыми тканями. С гостями он был приветлив, и несколько раз извинялся, что шкур (кроватей, к которым Кифрат привык, здесь не было), в его доме на всех не хватит. Но Кифрат и не обижался – за дни бегства он привык спать на земле под покровом из листьев. Семья воина оказалась весёлой и разговорчивой, отец то и дело рассказывал различные истории из их походов – кочеваний, но Кифрата они не интересовали. Все его внимание было приковано к оружейной стене, а именно к страшному двулопастному клинку, который вновь заставил вспыхнуть в его голове молнию воспоминаний…
* * *
— Мы не можем этому верить, — ритуал проводился вне стенах храма, и, я уверен, далеко не по всем правилам.
Услышав это из уст Гарнака Гонда, верховного жреца Мираксала, Скулкан почувствовал, как его лицо превращается из темно-серого в багровое, что у лептона могло свидетельствовать лишь о состоянии крайнего гнева. Рука сама рвалась к клинку, и Скулкану стоило громадных усилий, чтобы её сдерживать. Так раньше его никто и никогда из себя не выводил, а если и выводил, то жил он ровно столько, сколько длился полёт меча к шее наглеца. Но, нельзя…, нельзя. Верховный Глас-Гарнак Гонд…
— Ты, слуга Мираксала, — вождь специально употребил такое обращение, дабы «слугой» осадить жреца. – Смеешь сомневаться в моих знаниях и способностях к ритуалам народа лептон?
Последовала тишина. Немногочисленные прихожане храма, отвлекшись от молитв, с интересом оглянулись на выкрик вождя. И тут у Скулкана всё было рассчитано: у его слов были свидетели, значит, они ими и останутся, пока жрец не выкрутится.
Но Глас особо и не спешил. Он лишь вновь напустил на себя маску безразличного самоуверенного спокойствия, что бесило вождя как ничто другое, и, наклоняясь к отверстию уха Скулкана, ответил:
— Вы, Мудрейший, получите ответ, если проследуете в мою келью. Давайте не станем мешать молитвам, ибо расположение Мираксала играет для нас сейчас особую роль… — жрец тихо развернулся и отправился вглубь храма, не оставляя Скулкану выбора.
Прихожане посмотрели на вождя, и в их красных глазах читался немой вопрос. Передёрнувшись под взглядами, Скулкан, поправив доспех, двинулся за Гарнаком. В конце залы, сразу за алтарём в виде получеловека-полудракона, вождь откинул красные занавеси и вошел в покои Верховного жреца. Здесь он был впервые, но скудной обстановке нисколько не подивился: деревянные балки, держащие натяжные стены-шатры, были сплошь увешаны священными травами, на полу имелось одно единственное прямоугольное углубление, в котором, укрываясь шкурами, ночевал жрец. Гротескные жреческие маски, фигурки Мираксала и прочие атрибуты священнослужителей – всё это тоже лежало в хаотичном порядке прямо на каменном полу. Хозяин же комнаты стоял к гостю спиной, что у лептонов означало доверие: я не боюсь твоей атаки в спину. Скулкан это оценил, но начинать разговора не стал, и лишь сложив руки на груди, принялся рассматривать ближайшую к ногам фигурку драконоида.
Время шло, и со стороны их молчание напоминало борьбу. А ведь так и было. Две власти имели слишком много разногласий, и даже Каравана было мало, для того чтобы их решить, а полномочия поделить.
Скулкан теперь имел все доказательства того, что жречество не намерено слепо ему повиноваться, и затевает нечто серьезнее, чем просто поиск источника враждебной силы.
Первыми нервы сдали у Гласа Гарнака. Он неуверенно повернул голову, очевидно уже подумав, что в комнате никого нет. Но всё ещё разгоряченный взгляд Скулкана встретил глаза жреца с победной улыбкой. В чуть слеповатых, и оттого не бардовых, а розовых глазах пожилого Гласа, промелькнул испуг, доставивший вождю немало чисто политического удовольствия.
— Скулкан… я живу в мире больше вас и знаю о ритуалах лептон, поверьте, более чем Ваша Мудрость. Их суть, как ничто иное, держится на тончайших принципах… Место, время, запахи благовоний…
— … и разлагающегося тела, и лжи? – с иронией закончил за него вождь.
Гарнак призадумался, и, наклонившись, подобрал с пола странный клинок. Скулкан на секунду отрёкся от происходящего, и представил, что жрец склонился вовсе не за клинком, а что бы поцеловать ноги Его Мудрости.… Но блеск тупого лезвия в свете магического светильника вернул его к реальности. Оппонент был вооружен, но Скулкан даже и думать не смел, что тот вздумает совершать нападение. Вождь знал, что если Глас и настроен против него, то характер интригана не позволит тому совершать такие открытые и дерзкие поступки.
— Дабы ритуал К’шиз сказал правду, Мудрейший, убийство девственной девушки следовало совершать именно этим клинком и именно в ночь на третий лик Мираксала. Её кровь должна была пролиться на священный алтарь и указать путь к опасности. Уверен я, что не было у вас ножа в ту ночь.… Да свершить такой ритуал должен лишь старший из жрецов,… а не какой-нибудь солдат…
«Вот-вот. Твой неудачник-сынок как раз то «какой-нибудь солдат». Да и под моим началом…».
* * *
Скулкан, вернувшись в то утро на Караван, сразу же заставил предателя и шпиона Сиера Гонда провести ритуал К’шиз. Девочка была убита простым солдатским клинком, но, несмотря на это, ритуал дал два ответа на интересующие Скулкана вопросы.
«Где наша цель, и какова она?» — и первая струя ещё тёплой человеческой крови вытекла из смертельной раны в строго противоположном направлении от того, куда тогда двигался Караван. В образовавшейся лужице появилось смутное изображение шестигранной звезды.
«Откуда нам угрожает опасность, если она есть, и какова она?» — вторая струя указала вперёд, и, превратившись в лужицу, покрылась мелкой рябью. Скулкан склонил над ней лицо, пододвинув поближе лучину, и обомлел. Картины ночного боя вставали перед его глазами, и он вновь ощутил приятнейшее из чувств, когда магический огонь скользил по его серой коже. Варварский жрец, или «шаман». Теперь вопросов стало куда больше, правда ритуал вновь не проведёшь: лишь два вопроса и лишь специальный день.
Почему жрецы ведут Караван не в ту сторону?
Значит, «шаман» жив и предоставляет для Каравана опасность? Но второй вопрос Скулкан решил отложить, а вот первый его и привел сегодня к Гласу Гарнаку, чьё поведение во время аудиенции, мягко говоря, было подозрительным.
* * *
Если пожилого Гарнака и можно назвать странным, то нервный и не терпеливый больше подойдут под Скулкана. Он, как и бывало раньше, не смог стерпеть долгой и пустой болтовни жреца, отчего, едва сдерживая святую ярость, он со скоростью молнии вылетел из храма. Нет, он даже не был удив л ён тому, чт о жрец к ак всегда мутил воду, его терзала собственная слабость перед речами Гласа. Он просто не знал никаких специфических слов, которым мог бы повлиять на жреца, не знал как именно (а главное в чём?) его убеждать. Но мысли о том, что не он – Мудрейший, а Глас, давили на него ещё больше. Нет, так быть не должно. Вождь всегда прав. Точка.
В конце концов, ему не обязательно спрашивать сенешаль о том, чтобы отправить разведгруппу. Да, внешне это будет просто разведка, направленная в разные стороны (для общего вида), но действенной будет лишь одна башня – та, где будет он – Мудрейший вождь народа Лептон, глава всего Каравана – Скулкан От’Дзер.
* * *
Все ещё нервно сжимая в кулаке рукоять ритуального ножа, Гарнак прошелся по своей комнатушке, измерив её шагами уже на несколько раз. Всё должно было быть не так. «Резкие движения» вождя никак не вписывались в его планы. Этот глупец начинал позволять себе вторгаться в святыню Мираксала с требованиями! Безбожник!
Отшвырнув кинжал подальше в угол, Глас Гарнак подобрал с полу одну из фигурок драконоида. На ней Мираксал был изображён в полёте, и лишь кончики его лап соприкасались с ониксовой подставкой. Сейчас Гласа не интересовал тот факт, что Мираксал, Великий Мудрейший Лептон, вовсе лептоном-то и не был, а был лишь крылатым полу-ящером, (хотя такие богохульные мысли жрец себе позволил лишь во время крайнего негодования), — его волновала подставка.
Да, с фигуркой он не ошибся, и, издав тоненький магический свист, крышечка незаметного тайника в подставке фигурки отварилась. В тёплую руку лептона упало ледяное кольцо, сверкнув на тусклом свете магического светильника всеми холодными цветами спектра. Он обжигал своим холодом и глянцем поверхности, цвет который менялся под внимательным взглядом жреца.
Холод, лёд, превозмоги,
С плана смерти ты приди.
Жизни нету боле той,
Чем служить тебе со мной!
Произнеся это нараспев, Глас Гарнак нерешительно надел кольцо на указательный палец, дабы иметь полный контроль над призываемым фантомом.
Вдруг он почувствовал, как леденящий душу, а не тело, холод начинал забираться в него всё глубже и глубже, проникая в каждую частичку сознания лептона. И когда перед его глазами раскрылся наземный город, раскинувшийся посреди пустыни чёрного песка, холод начинал обретать конкретный голос:
— Ты, смертный, зачем вновь потревожил мой покой?
— Я – твоя воля и власть — Мрак наш свидетель, оберег и сласть!
– поспешил заговорить себя Глас, дабы плановое существо не начало протягиваться глубже в его сознание.
Голос в ответ что-то простонал и вскоре Глас очутился вновь в своей келье. Но на этот раз посреди неё стоял ещё и фантом – нематериальная, наполовину растворившаяся в плане смерти тень, чьи реальные очертания могли оказаться какими угодно.
— Моя воля – ваша, призыватель. — и вновь холодок от этих слов пробежал по телу Гласа. Фантом, существовавший в реальности за счёт того кольца, что было надето на указательный палец Гласа, должен был во всём, теперь подчинятся призывателю. Он для фантома – бог и командир.
— Найди моего сына! – сказал жрец резко и чётко, давая фантому понять, что это приказ.
— Да, призыватель.
— … и приведи его сюда, так, что бы об этом не узнал С-к-у-л-к-а-н. Ты понял? – Имя жрец нарочито выговорил по буквам, дабы пришелец с плана смог к этому имени привыкнуть.
— Да, о призыватель.
— Ступай. Я хочу видеть своего сына сегодня.
Фиолетовые глаза фантома заволоклись темноватой дымкой, и сам он покрылся рябью. Глас уже начал было волноваться, что существо выходит из под его контроля, как отдающий холодом в мозгу голос, вновь заговорил:
— Лишь когда светило дня пройдёт полпути…
— Раньше! – потребовал жрец, прикасаясь к кольцу на пальце.
Фантом вновь покрылся рябью, но как только Глас отвёл руку от артефакта, чёткость фигуры призванного восстановилась.
— Да, призыватель. Исполню.
Превращаясь в тонкую струю незаметного дыма, фантом растаял в реальности, оставил о себе лишь напоминание в виде ледяного кольца, да и не проходящий холод внутри Гарнака.
* * *
Изначально палаточный караван теперь постепенно обрастал деревянными строениями. Появлялись богато разукрашенные мифической резьбой избы – привилегия Старейшин Родов. Улицы украшались родовыми знамёнами и стягами из шкур животных, за последние пять лет стеклодувы и жрецы ввели в быт граждан новые осветительные устройства. Стеклянные шары со светившимися алыми камнями – дегарнитами, теперь парили над городом, а удерживающая их магия была заключена в них самих. Потребовалось немало времени, дабы осветить улицы ста двенадцати Камней Каравана, зато благодарные жители лишь прониклись большим доверием к сенешалю.
К концу этого дня Сиер Гонд уже стоял перед отцом. С тех пор, как Глас Гарнак отослал его «добровольником» в поход Скулкана, сына он видел впервые.
— Воссияет твой путь и день, сын.
Под давящим взглядом отца, Сиер опустил отчего-то виноватые глаза и по традиции лептонов склонился на колени перед старшим.
— Встань, сын, хочу увидеть тебя. Я слишком занят, ты понимаешь. Вот, лишь немного времени даровал мне Всемудрейший для личной жизни. – Жрец подошел к сыну и погладил его по голове. – Вставай.
Сиер мог себе признаться, что отца он не особо-то и долюбливал, и преклонялся пред ним не как пред отцом, а как перед лептоном являющимся старше и мудрее. Отец для него был просто уважаемым лицом города, не боле: слишком мало времени (практически до десятилетия) он уделял сыну. А предыдущий раз, когда он вообще его видел, был тогда, когда Глас Гарнак вызывал его для того, что бы приказать ему вступить в отряд Скулкана. Как и все юноши-лептоны, Сиер состоял в армии Каравана, и Глас просто не мог упустить случая, что бы ни возыметь своего человека в рядах вождя. Теперь это особенно стало необходимым, когда Глас решил что Скулкан может встать на пути его планов. Гарнак прекрасно знал о том, что Сиера вычислили, что его положение в отрядах армии пошатнулось, но Скулкан не был наземным дураком-варваром, он не стал придавать случаю гласность, но наверняка сделал кое-какие выводы и принял меры. Недаром, на сегодняшней беседе, он не слова не упомянул о жреце-солдате. Было что-то, чего Глас Гарнак Гонд не знал, и для этого, и не только, ему сегодня и понадобился сын.
Верховный жрец обошёл вокруг вытянувшегося по струнке Сиера и взглянул в его бардовые глаза, полные преданности и вины. Это было хорошо. Наигранная улыбка мигом сошла с лица Гласа и он, повернувшись к сыну спиной, заговорил ледяным голосом.
— Ты подвел меня, неблагодарный сын! Кто просил тебя проявлять дар той ночью?!
В ответ тишина, удовлетворившая медленно впадавшего в гнев отца.
— Отвечай!
— Я… я не знал, что нельзя. Я не знал, зачем я там… — заговорил шёпотом напуганный Сиер.
— Не знал! Так знай, похожий на глупого человека мой неудавшийся сын! Скулкан тебе больше не начальник. Он – твой враг. А я – твой отец, и ты должен делать отныне то, что только я тебе скажу! Мы, жрецы Гральдена, города в нашем мире, обладали куда большей силой, чем здесь, в мире тупых людишек. Гнев Очищающей Волны Мираксала сослал нас сюда, и мы в одночасье, вместе с Караваном, этим Скулканом и другими нашими братьями, оказались здесь, в этом проклятом мире! С тех пор мы не чувствуем связи с Мираксалом, его нет здесь для нас, он больше не разговаривает с нами. Но знаешь, что больше всего печалит душу мою? НИКТО КРОМЕ СЕНЕШАЛЯ ОБ ЭТОМ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ! Все они, вожди, рабочие, Старейшины родов, ЗАБЫЛИ наш мир, где мы, дети Земли, жили в мире с остальными детьми.… Это забыто народом! Они считают, что не было никогда Земли, они ведь думают, что все те скудо-бедные воспоминания связанные с их прежней жизнью, относятся к этому проклятущему месту! Ты меня понимаешь, глупец не просвещенный? Я веду Караван домой, в наш истинный дом! И ты хочешь быть подобен Скулкану, который до сих пор верит, что Караван мчится сломя голову ис правлять опл ошности Мира ксала? Х а! Разве мог когда Великий Мудрейший допустить оплошность? Разве что в том, что Волна его гнева забросила сюда нас, его верноподданных сыновей…
Да, я сыграл на беспамятстве народа, да, внушил доверчивому вождю веру в эту ахинею с промашкой Мираксала,… но ты-то можешь меня понять…
Нет. Сиер понять не мог. Бред, да и только… Бред сумасшедшего… дети Земли… Хотя, Ганд младший и испытывал порой необъяснимую тягу к земле, но что бы это могло служить причиной его родства с ней.… Быть может, где-то в глубине слов отца и таилась доля правды, но она, очевидна, была столь глубоко, что Сиер уловить её на смог. Скорее это напоминало ему бред охваченного святой яростью лептона.
Разгоряченный своей пылкой речью, Глас уже сам, невзирая на возраст и статус, присел на корточки пред ногами сына.
— Со мной ли ты?
В его полностью изменившихся глазах Сиер видел надежу, и впервые за свою жизнь нежность, которую никогда прежде не наблюдал в глазах лептонов. Какие-то противоречия по поводу отца он ещё испытывал в тот миг, но противоречащие всякому здравому смыслу слова обезумевшего родителя склоняли его только в одну сторону: тянуло сказать «Нет!». Смятённый и резко поражённый, он молчал. На такие вопросы старших лептонов, отказом младшие не отвечают.
Но Глас всё понял и без слов, и, мигом вскочив, ударил сына по лицу так, что тот, описав в воздухе пируэт, приземлился на каменный пол, поднимая пыль, аж в двух шагах от того места, где стоял.
— Считай, что я не спрашивал! – вновь сменив милость на гнев, заревел Гарнак. – Слушать новый приказ! И в этот раз, ты меня не подведёшь! Моя цель куда дороже, чем одна никчемная и полная глупостей непросвещенности жизнь!!!
* * *
Противный ветер дул прямо в лицо. Серое, затянутое свинцом небо, низко висело над Караваном, предвещая дожди, грозящие затянутся надолго. Серый как небо и грозный как туча, отряд добровольцев из городской армии стоял строем на причале. Ветер широко раздувал походные плащи солдат, а их лица, несмотря на погоду, оставались незыблемо преданными. Все, за исключением одного.
Проходя мимо строя, Скулкан на этом лице и задержался. Сиер Гонд. Или же Глас Сиер? Ухмылка исказила лицо Мудрейшего Вождя, и он, клацая нашивками на доспехе, отправился дальше. К десяти из двадцати пяти дозорных башен, что рядком стояли на причале, были спущены трапы. Кормовые цепи натянулись, когда солдаты дозора начали проходить внутрь башен, а сам Скулкан вошёл в ту, куда уже успел войти Сиер. Поход теперь будет вдвойне веселее, подумал Мудрейший вождь народа лептон, отдавая приказ о начале операции.
На Камне-причале слуги отпустили за ними цепи…
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
