За порочною звездой. (Часть 2)
Глава II
Боль на плане эмоций.
Крохотная комнатка внутри была очень уютной. На полу лежал богато расписанный ковёр, изображавший сцену битвы, на стенах висели гобелены с символиками канувших в небытие стран. Небольшой книжный шкаф делил комнату на две условные части – спальню и кухню. В спальне, на мягком одеяле с книжкой в руках лежал человек. Горящая подле лучина бросала на его тёмные волосы странные тени.
Его глаза спокойно спускались со строки на строку, а выражение лица то и дело становилось удивлённым или печальным. Человек был молод и хорош собой, но вся его единственная странность выдавала себя в волосах. Они были темно-фиолетового цвета. Это тот признак, по которому лет шестьдесят назад люди строго могли бы выделить его из толпы и сказать: «Смотри, колдун идёт!». А сейчас…, а сейчас знакомых ему колдунов было всего лишь двое – он и его отец, и выделять их особо не кому было; в забытой Творцом деревушке без названия их и так всё немногочисленное население знало. Знало, и порой обращалось за помощью: хворь снять да от хандры избавить. А всё остальное, на что их семья была способна, людям не помогло бы, лишь нанесло бы двойной вред. Так и жили, каждый своим хозяйством, без всякой там торговли, лишь изредка меняя с соседями урожай, да слушая россказни стариков о былом — прекрасном. Одним из них был старший колдун — Рейн Веббер, заработавший в деревушке славу первопроходца. Он первый после Ужасной наладил контакт с новыми видами животных, которым присвоил название и начал разводить, он был первым, кто решил спуститься в руины Ронторха, и вынести оттуда всё уцелевшее, в конце концов, его можно назвать чуть ли не главным оптимистом этой местности, так как именно Рейн первый осмелился заводить детей в «новом» времени. Беря с него пример, малочисленные семейства выживших жителей Ринторхской области начали пополняться. Большая часть «прежних» людей, прежде чем уйти в землю, успели-таки оставить продолжение людского рода. Рейн назвал это поколение «первым в новом мире», и своего сына тоже отнёс к нему. Таким образом безымянная деревня не упала в грязь руин лицом, и стала расширятся. Может здесь, когда и появится власть, и городские стены упрутся зубцами в небеса, и шум ярмарок заполнит нынешнюю тишину.
Но пока лишь тихо скрипнула старая дверь, и в комнату медленно, держась за сердце, вошёл пожилой колдун. Проковыляв до своей койки, он медленно опустился на неё, тяжело выдохнул, и сквозь зубы заговорил:
— Фэйн…мальчик мой.
Фэйн не на шутку испугался, и, бросая книгу на пол, бросился к отцу.
— Что? – нервничал он, — Папа, опять болит…?
— Фэйн… — жадно глотал воздух Рейн.
— Я…я мигом! – Фэйн положив отца на койку, бросился к двери.
Где спрятано лекарство, он помнил наизусть – последнее время туда приходилось бегать всё чаще и чаще. Сейчас, когда сам Осадочный Туман, боясь бегущего сломя голову колдуна, расступался под его ногами, Фэйн думал лишь о том, как бы бежать быстрее. К сожалению, ни о каком таком заклинании он никогда не читал, и не слышал от отца. Ноги сами различали во тьме ночи дорогу, огибая ухабы и ямы. И вот, длинная тень от полуразрушенной башни Ронторха легла у его ног. Фэйн уже давно не боялся ходить сюда один. Он знал, что всю наплодившуюся на таком мрачном месте нечисть, истребил его отец. «Мраком бивали мрак», говорил Рейн. Но и это он сделал не случайно. Там, внизу, в подвале башни, предусмотрительный колдун устроил тайник своего добра. Прятал он в основном дорогое оружие от своих односельчан, как бы они его не додумались использовать. Так же там были редкие ингредиенты для сильных заклятий, и прочие вещи, не нуждающиеся во всеобщем обозрении.
Лёгким заклинанием Фэйн вызвал на своей ладони фиолетовое пламя, источавшее тусклый свет и начал спускаться по ступеням, ведущим в подвал башни. Спертый воздух щипал глаза, а в нос бил смрад смерти. Посреди полуразрушенной подвальной комнаты лежал скелет человека в истлевшей одежде. Череп был размозжен громадным валуном. Фэйн не раз задумывался о тех людях, что здесь погибли, но подумать об этом основательно, или получше расспросить отца у него времени не было. Переступив через мертвеца, он подошёл к нужной ему груде камней, и осторожно отодвинул один из них.
Стоп, что-то было не так. Он явно помнил, что условный камень в прошлый раз он клал острым концом наружу, а сейчас тот был им внутри. Но другая находка ошарашила его гораздо больше первой – среди прочих спрятанных вещей не было необходимого зелья! Долго перебирая свёрток, Фэйн всё чётче ощущал уходящее время, от которого сейчас зависела жизнь его отца. Сбив руки в кровь об острые камни, он обессилено опустился на колени и закрыл лицо ладонями. Про не причиняющее вреда пламя, он забыл. Он хотел что-то сделать, что-то закричать, то противный писклявый голос, доносившийся из угла подвала, заставил его обернуться.
— Потеря, мальчик?
Вскочив на ноги Фэйн начал быстро осматриваться.
— Кто это? Что тебе нужно?
— Я – Корх. Я здесь жил и живу. А ты – чужой, детёныш человека. Так ты что-то потерял?
В этот раз Фэйну удалось проследить, откуда доносится голос, и в заросшем паутиной углу он смог различить два мерцающих зелёных глаза. Превозмогая испуг и расстройство, он подошёл к углу и поднёс туда пламя. На сером камне сидело небольшое мохнатое существо с миленькой кошачьей мордочкой и остренькими торчащими ушками. Нос картошкой, глаза-бусинки. Пухлые губы зверюшки блестели от влаги. Это-то и привлекло внимание Фэйна – за спиной существа виднелось горлышко заветной бутыли.
— Ах ты…. А ну отдай сейчас же!!!
Он не успел протянуть руку, как ловкое создание, схватив бутыль мохнатыми лапками, кинулось прочь, спрыгнув с камня и растворившись в темноте. Нервно озираясь, Фэйн для надёжности зажег пламя и во второй руке.
— Ой-йо-ёй! Волошабник сыскался! – раздался усмехающийся голос откуда-то из темноты. «Ну всё, тварь ты мохнатая! Сейчас ты узнаешь…» — подумал Фэйн и направил всю свою порочную силу в глаза. Пламя на ладонях заплясало и вмиг потухло. Но для колдуна картина вовсе не стала бесцветной – напротив, вокруг заплясали блики прожитых здесь когда-то людьми чувств и эмоций. Среди них преобладала смертельная боль, которая служила для Фэйна пищей, в углу, где сейчас высилась пирамида камней, кто-то когда-то занимался любовью, у входа, кто-то когда-то был счастлив. Но все эти следы чувств были угасающими и размытыми в силу своей старины. Сейчас его волновало лишь новая эмоциональная картина – вот его горечь и печаль, там, на камнях близь тайника, а вон на ступенях кто-то с маленькой аурой ужасно рад. Вернув поток собственной силы в прежнее русло, Фэйн резко развернулся и, не глядя, бросился в сторону входа.
— Ай! Чтоб мне дома не видать! Пусти, человек! – Взмолило мягкое созданьице, беспомощно суча ножками в воздухе.
Держа зачем-то в одной руке животное, а во второй зелье, Фэйн со всех ног бежал в деревню. О том, что он может безнадёжно опоздать, думать не хотелось. Холодный воздух бил в лицо, откидывая назад густые пряди волос. Время размывалось также как и проносящиеся рядом редкие кустарники. Ничто для него теперь не имело значения, как жизнь отца. Раньше, когда он был ещё ребёнком, это было для него обычным делом — папа всегда был рядом, всегда помогал, но теперь, когда их грозилась разделить вечная пропасть жизни и смерти, он понял, насколько важным человеком был для него отец.
Десяток метров… Длинный прыжок… Возглас твари в руке… Мрак, зачем она мне нужна?.. Дверь дома.
Рывком открыв дверь, он мигом бросил взгляд на кушетку.… И лишь теперь за всю дорогу выдохнул – отец, скрестив ноги, сидел на кровати и читал.
Выпуская всё из рук, Фэйн грузно упал на ковёр и с облегчением спросил:
— Пап, ну как ты? Я… думал что опоздал….
— Спасибо. Но… вроде бы легче. А это кто? – На лице Веббера-старшего читалась лёгкая ухмылка. А младший лишь сейчас осознал, что притащил мохнатое животное домой.
А «мохнатое» время даром не теряло, и сразу после приземления нач ало по-хозяйски обходить углы дома, оценивающе цокая языком. Только Фэйн замахнулся для хорошей оплеухи, как отец его прервал:
— Ха! Вот и славно, будет у нас свой домовой! Надо же, а я подумал, что вас Ужасной всех накрыло…
— Всех да не всех! В городище мало кто жить захотел – хозяйвов нет, дома нет. Вот подались кто куда, а я остался.
— Пап, но зачем он нам? Тем паче – он зелье твоё пытался украсть…
Корх — домовой стоял посреди ковра, и по-деловому заложив лапки за спину, с усмешкой смотрел на колдунов.
— Домовой он удачу приносит. Раньше считали: домовой – второй хозяин и судьба в доме. Они и магией не обделены… Я прав? – Серьёзность, с которой отец обратился к мохнатой зверушке, вызвала у Фэйна настороженность.
— Правы, ой правы, хозяин. Лично я, пожары тушить умею, ворам мысли путать, трубу взглядом чищу.… Вот. – На пухлых губах домового появилась торжествующая, но добрая улыбка, обращенная к Фэйну.
Но тот ничуть не смутился, напротив, встав с пола, погладил мохнатого по голове, и только двинулся к своей кушетке, как голос домового его оборвал:
— Вот и славно, хозяева, а теперь отвернитесь, я спрячусь!
— Погоди, мы в прятки играть в роде не договаривались! – осмотрелся Фэйн, но на прежнем месте нового знакомого уже не было.
— Это, сынок, у них традиция такая. А традиции для них святое. Хозяевам помогают, но прямые ответы на прямо поставленные вопросы дают очень-очень редко. А ещё есть традиция не показываться на глаза, и не вмешиваться в семейную жизнь. Такие вот создания…
Резюмировав, что новый жилец мешаться не будет, Фэйн проходя к обеденному столу, ухватил с книжной полки том «Истории десяти королевств», и полез в буфет. Поздний ужин как всегда затянулся, настолько интересной оказалось книга, что колдун и не заметил, как погасла лучина в комнате, и уснул отец. Закончив читать итоги Войны Мастных Баронов, он тоже разделся и отправился в кровать.
* * *
Ночь как назло выдалась неспокойной. Однажды Фэйн проснулся от страшного гама на улице, сопровождаемого отдалённым воем антегов. Выглянув в окно и проверив эмоциональную картину деревни, он убедился в том, что нападения равнинных хищников нынче не грозит – слишком далеко мельтешили их голодные, но испуганные ауры.
Под утро его разбудил Корх, что-то нелепо и нервно бормоча, он дёргал юношу за руку, но Фэйн решительно упираюсь, не обращал на него внимания. Спустя какое-то время всё повторилось. На этот раз сквозь сон до него долетел обрывок речи домового содержащий в себе слово «дым!». Тут молодой колдун, резко прогнав сон, вскочил нагим с кровати и начал вертеть головой…
… отца в постели не было. Его пуховая подушка, матрац и сама кровать источали полу-материальный чёрно-фиолетовый дым. Всё это было прожжено по контуру явно человеческого тела.… Не было ни огня, ни угарного газа. Была ужасная и давящая обречённостью печаль младшего и ныне единственного Веббера.… Именно так все прочитанные книги и описывали смерть колдунов – полное развоплощение тела, но не души. Там было множественно красочных эпитетов, словоблудия, но Фэйн не помня о них, тихо плакал лёжа на ковре и закрыв руками голову…
Тягучее время обтекало его волной воспоминаний связанных с невосполнимой потерей. Среди них не было не одного плохого, отец отдавал сыну всё лишь самое хорошее, порой идя в урон себе. Но, не смотря на весь груз плавучих в памяти образов, сцен и первых впечатлений, Фэйн не спешил находится в таком состоянии вечность. Он твёрдо знал, что слезами не восполнить утрату, и по этому с ней надо будет смириться как с должным. Но скоро ли это произойдет,… не знает даже и Время.
Находясь в полном контакте со своей силой и мысленно прощаясь с отцом, он заметил чьё-то резкое удивление у себя за спиной и обернулся. На пороге, склонив голову к груди, стояла соседская дочь, девушка лет семнадцати. В её голубых глаз помимо удивления зиял ещё и страх. Когда-то, в детстве она, возможно, была и влюблена в него, но когда узнала о том, что её чувства отвратны колдовской натуре, стала смотреть на него более холодно.
— Фэйн? А… — струящийся с койки дым производил на неё такое впечатление, что колдун не мог не ощутить мощный выброс страха на план эмоций.
— Его больше нет… — лишь ответил он, выходя ей на встречу. — … Больше нет. – Он вышел из дома и закрыл за собой дверь.
— Я… за водой пришла – извиняясь, сказала она – можно?
— Да, бери – сказал он, указывая ей на колодец, а сам побрёл прочь от дома.
Больше здесь оставаться он не мог. Если усмирить чувства у него и могло получится, а с этого начинается любой курс колдовства, то с памятью этого не сделать. Бездумно бродя по сельской дороге, он не заметил того, как солнце встало прямо над ним и начинало припекать. Странная была весна: порой вперемешку лил дождь и шел снег, припекало и морозило. Насколько Фэйн знал из той же истории, такое начало года не сулило ничего хорошего…
* * *
Ступая по едва различимой из-за травы тропинке, которая наверняка когда-то являлась трактом, Фэйн размышлял о смысле дальнейшей жизни. В тайнике своего покойного отца он нашел не мало интересных вещей, собрав которые он уверенно двинулся в Кердаз, близкий крупный посёлок, о котором ему рассказали в его деревни. Самой удивительной находкой в тайнике стала позолоченная трубка, имеющая на одном конце изгиб, напоминающий рукоять фамильного клинка, и отверстие на другом. К сожалению, как обращаться с клинком, и уж тем более с этой трубкой, которая прямо-таки и изливала эмоции смерти, он не знал. И то и другое когда-то убивало, иначе бы на плане эмоций они бы никогда не покрылись бы таким мощным налётом чёрного песка.
Сперва он планировал из башни Ронторха сразу идти в путь, но домой вернуться пришлось – что-то ведь придётся есть? Снарядившись провизией и прихватив всё, что могло бы быть ценным, в том числе и пару книг, он ещё раз убедился в правильности своего решения, и только хотел было выйти из дому, как из угла раздался знакомый голос Корха:
— Что ж, хозяин, теперь и вас не будет?
Фэйн остановился в дверях и, не оборачиваясь, ответил:
— Нет, не будет,… Можешь тут сторожить…
— Нет – нет, хозяин, я ж так не выживу вовсе! Дом без хозяина и не дом вовсе!
— Ты будешь хозяином тут, а я буду хозяином себя самого, правда, пока без дома. Это тоже не лучше…
Тут Корх на секунду призадумавшись, ответил:
— Лучше! Дом без хозяина век стоять может, а хозяин без дома долго не сможет! Возьмите меня с собой! Я не хочу опять пустоту стеречь! – уже умолял показавшийся у ног Фэйна домовой. – У меня чутьё на опасности вот такое пребольшое – тут он развёл свои мохнатые лапки в стороны и начал оглядывать получившееся пространство. Я …
— Извини, я хочу пока побыть один. — Сказал колдун, делая шаг вперёд, но тут же ощутил, что правая штанина заметно потяжелела.
— Не оставляйте меня одного, хозяин, — вопило создание, болтаясь на ноге.
Редкие прохожие удивлённо оборачивались на них, списывая всё на «колдовские штучки». Фэйн готов был поспорить с кем угодно, что его односельчане были безумно рады тому, что колдунов в деревне не останется, поэтому никто его не останавливал, не провожал, не сочувствовал. Он знал, что, таких как он, не любят люди, не удивительно, кто был бы рад тому, что твоя беда, кому-то принесёт радость? Он это понимал, и поэтому с людьми тоже старался быть на стороже.
Корх, который – таки и навязался Фэйну в попутчики, согласившись с рядом условий о теме и периодичности его разговоров, гордо восседал на плече у колдуна. Так они шли молча до самого заката.
А когда за Скалистыми Отрогами окончательно скрылось солнце, и на Синдейм начинала спускаться ночь, с небольшого холма Фэйн смог различить едва заметный поднимающийся к небу дым, и десяток огоньков, готовящегося ко сну Кердаза. Начав спуск, он услышал, как из посёлка доносятся яростные крики людей, и звон метала. Ещё до конца не поняв в чём дело, он обратился к плану эмоций, и обомлел. Тут и там под холмом полыхали пламенем ко лоссаль ные вспы шки ярос ти и лиловые огни страха, носились с нечеловеческой скоростью ауры голода и смерти….
— Только этого сегодня не хватало… — сказал он сам себе, отходя от шока.
Редкие в его деревне личности, побывавшие в Кердазе, утверждали, что посёлок сей – есть идиллия порядка и безопасности, что явно противоречило происходящему внизу.
— Плохо там, хозяин, ой плохо… не нужно вам тудаво идти… — зашептал, дыша в самое ухо Корх. – нечестивые там бродят, народ губят…
— А ты откуда знаешь? – непонятно зачем Фэйн извлёк из ножен увесистый клинок, и постарался сохранить внешнее спокойствие.
— Вижу в темноте я, хозяин, привык. Ой, их там много…
— Значит голод и смерть – нечестивых, а ярость тогда чья? – всё ещё нервничая, он переводил взгляд то на посёлок, то на домового.
— Свирепы защитники городские, свистят клинки их в ночи, и словно ветер мелькают личины, пади пойми кто здесь свои… — не своим голосом заговорил домовой и глаза его закатившись вверх, затуманились. Тельце Корха била мелкая дрожь. Дальше бред продолжался на незнакомом Фэйну языке, и он не на шутку испугавшись за зверька начал его слегка трясти.
— Корх! Корх… — тщетно. Домовой, пуская пену изо рта, потерял сознание.
— Мрак! Что же ещё должно сегодня сотрястись?!!! – Фэйн нервно сплюнул, и, усевшись на корточки, положил бессознательного домового в сумку.
Понимая, что вот так вот сидеть и наблюдать за происходящим внизу, он не может, он нашёл отличный способ выпустить пар – спустится и помочь защищающимся, если таковые ещё найдутся. Он не задумывался в тот момент об опасности, не знал, на что идёт. Захлестнувшую его ярость он смог сравнить по описаниям из книг отца лишь с «яростью орков», невиданных воинствующих народов.
Под ногами часто мелькала жухлая весенняя трава. Прихватив сумки, он, очертя голову, безоружным понёсся к посёлку. Все пережитые здесь людьми ужасные чувства лишь добавляли ему сил, и он решил «работать на свежем», не затрагивая накопленную в себе силу, заодно и очищая это место от оседающей здесь ярости, которая в последствии могла сказаться на обитателях. Мимо него по узкой улочке пронёсся человек в кожаной, расшитой железом куртке. В обеих руках он держал клинки, размером с добрую метлу каждый. Бросив на него беглый взгляд, Фэйн пошёл другой дорогой. Но не успел он пройти и пару шагов, как из тёмного переулка выпрыгнуло НЕЧТО, преградив колдуну дорогу. Существо лишь по контурам напоминало человека, но, приглядевшись получше, Фэйн смог различить, что торс твари застыл в неестественном положении, и то, что со здоровых, опять же несвойственных людям, клыков, капает нечто омерзительное. Тварь, смиряя Фэйна оценивающим взглядом, издала ужасный рык. По спине у колдуна пробежали мурашки. Он точно не помнил, толи ему показалось, толи он действительно смог уловит в этом рыке нечто членораздельное, но то, что впитанный им в тот момент собственный страх лишь сыграл ему на руку, он помнил ясно. С выставленной вперед руки колдуна сорвалась нежно-фиолетовая воронка заклинания, и, набирая скорость, устремилась к рычащей твари. Явно не ожидая такого, ломая все представления об анатомии, она, изогнувшись в позвоночнике спиралью, бросилась вперёд, уворачиваясь на ходу от магии. Мощный толчок в грудь помешал Фэйну подготовить новое заклинание, а впивающиеся в кожу когтистые пальцы доставили ему столько боли, что его крик вряд ли смог бы уступить по внушительности крику соперника. Забывая про магию, сбитый с ног Фэйн, ухватив тварь за руки пытался приложить все усилия на то, что бы хоть как-то занять доминирующую в борьбе позицию. Но его соперник обладал настолько внушительной силой, что удавалось ему это плохо. Продолжая бороться с рвущимися к горлу лапами, он сделал для себя новое открытие – враг не дышит. Фэйн на фоне своего сопения, как ни старался, не смог уловит хотя бы малейшее дыхание твари, что ещё раз нашло доказательство в том, что когда алчные клыки мертвеца потянулись к его горлу, он не ощутил никакого движения воздуха на собственной кожи. Ну и ладно, мертвец, так мертвец…
Стоп! Откуда эти мысли?!!! Почему он не сопротивляется? Что за притворное блаженство? Но думать было поздно. Тело колдуна безвольно опустилось в мёртвые руки врага, оно сдалось. Собирая по крупинкам свой здравый смысл, Фэйн имел всего лишь несколько мгновений до того, как тупые и уже изрядно окровавленные клыки твари вонзятся в его шею. Он успел принять правильное решение, но, не помня каким именно образом, Фэйн потянулся к голодной ауре мертвеца, и ударил прямо по ней всей своей мощью, пуская прямым потоком через план эмоций, накопленную в себе силу. Эффект был поразительным и красочным: тварь окутывал берущийся из неоткуда фиолетовый свет, материализуясь и давя на врага, заметно уменьшая его в размерах. Лишь сейчас, вновь ощутив своё тело, Фэйн понял что сотворил. Это открытие стало для него чистой случайностью, импровизацией, которая ещё не известно чем и для кого могла бы обернуться…
Существо с аурой, делал он поспешные выводы, поднимаясь с земли, питает эмоциональный план, «кормя» и его и колдунов. Так уж устоялось, и как бы Фэйн не пытался в мыслях противиться тому, что он сам по жизни похож на такого вот мертвеца, но, такова его природа. А то, что он сделал сейчас, лишь показывало, что существо, чья аура пуста, само становится пищей для колдовского плана. Параллельный мир просто захлёстывает «пустую» ауру всеми теми эмоциями, что в нём хранятся. А что, слабо пережить одновременно боль и радость, рождение и смерть? Да, даже тому, кто умер, но не упокоился, такое не даётся. Эмоциональный план просто поглотил мертвеца в себе, а Фэйн своей силой помог ему в этом, очистив ауру, «выдув» из неё все чувства. Осознав это, Фэйну ничуть не стало легче. Ведь он наверняка далеко не единственный, из тех, кто делал такое открытие, и ещё не известно, как с этим жить дальше. Это что же выходит? Значит, таким образом можно кого угодно запереть на плане эмоций, выплеснув на него поток своей силы? Нет, такого не положено Плановым Балансом, о котором говорил отец. Если что-то переходит с одного плана в другой, значит с другого что-то должно перейти на первый! Так, оседающие на плане чувств отрицательные эмоции, становятся колдовской силой. Эту аксиому он знал с самого детства. Но что отдал другой мир в обмен на мертвеца? Вот это был вопрос, ответ на который Фэйн не очень то спешил получать, ведь это могло быть всё что угодно, только в равной пропорции…
Звуков слышно не было. Всюду стояла полнейшая тишина, и лишь едва различимый ветер, шевелил солому на крыше домов. Жёлтый диск ночного светила едва угадывался на вечно затянутым тучами небом. Преодолевая страшную физическую слабость, связанную с полной потерей силы, Фэйн не ощущая ладоней и опираясь о стену дома, поднялся на ноги. В висках неровным тактом пульсировала кровь. Живот выворачивало. Последний раз, когда он так выкладывался, был год назад, когда отец попросил его придать старой книге фантомную форму камня. У него тогда ушла масса времени, но фантомная форма получилась забавной – камень мог открываться, и имел в себе с полсотни каменных страниц. Брак, конечно, вышел.
Такая пугающая ночная тишина не могла предвещать ничего хорошего. Значит, что-то было не так, и сражение кончилось явно не в пользу защитников. А это значит, что победители всё ещё могут находиться где-то поблизости, рыская в поисках ещё чего-нибудь «съестного». Перспектива новой встречи с мертвецом его не радовала, поэтому он твёрдо для себя решил, что уже пора отсюда убираться.
«Спасибо, хозяева дорогие. Погостили, пора идти» — думал он про себя, ковыляя по улочке вверх к холму. Сердце его ещё яростно колотилось, когда широкая тень заградила его путь. Фэйн удручённо поднял глаза, с абсолютным спокойствием обречённого человека, ожидая увидеть ещё одного вампа. Но в этот раз перед ним стояло трое вооружённых людей. Слабо, сквозь пелену бессилия, он смог ощутить, что все они взволнованы и слегка испуганы.
— Кто ты? – заговорил старший из солдат, носивший на теле кожаную кирасу. В свете ночного светила, его лицо показалось Фэйну знакомым. Точно, э то тот с а мый человек, которо го он встретил бегущим, при входе в посёлок. На этот раз в его руках был лишь один клинок.
— Фэйн, Фэйн Веббер… — сказал он, с надеждой смотря на бойца. Тот изучал его пристальным взглядом.
— Ты не из нас. Как тебя… Фэйн! Откуда ты, иноземец? Я – староста Кердаза Онил Най, я знаю всех жителей своего селения, но ты мне не знаком. Так что ты здесь делаешь? Учти, что если ты был с налётчиками – мой серебряный клинок….
Речь старосты показалась Фэйну наивной и слегка туповатой. Явно, что умом он не блистал.
— Я прибыл из недалёкой безымянной деревушки, что в половине дневного пути отсюда. Я тот, кто ищет лучшей жизни, – эту формулировку он слышал от одиноких скитальцев, приходивших в их деревню, и решил её использовать, посчитав наиболее подходящей.
Онил призадумался, а один из его людей, поняв, что от Фэйна ожидать опасности не следует, вложив меч в ножны, прошелся по пустынной улице, осматривая переулки.
— Если так, то можешь оставаться. Жильё всё занято семьями, так что этот вопрос решаешь ты. Если храбрый, можешь поселиться в руинах Омирак. Это в дневной переход отсюда в сторону восхода. Но мы туда не лезем и разумным не советуем. Бывали фанатики, охотники за сокровищами, меняли у нас клуницу на продовольствие, и спускались. Вот только обратно никто не выходил. Там живут эти кровопийцы, а каждую новую ночь, вылезают и к живому тянутся, а мы готовимся.
Фэйн перебил его не дослушав:
— Я понял, а заночевать у вас будет где?
Солдаты переглянулись.
— Есть одно заведение… — сказал староста, — дорогое место. Это гостиница Эрса, на самом отшибе посёлка, услышишь раньше, чем увидишь… — староста нехорошо гоготнул и показал Фэйну направление. Солдаты его смешок поддержали и как ни в чем небывало, побрели по переулку. Фэйн остался один посреди темной и пустынной улицы, Подобрав свою сброшенную во время схватки сумку, он всё так же опираясь о стены домов, побрёл в указанную ему сторону.
Улочка кончилась, и Фэйну следовало бы идти дальше, к уже замеченному невдалеке трактиру, но какой-то доносившийся не понятно откуда голос, заставил его привлечь к себе внимание.
— Так значит, они уже и друг друга пожирать начали…
Фэйн остановился, осмотрелся. И вскоре заметил, как за одним из окраинных домов, льётся из-под земли, тускловатый свет факела. Там однозначно была канава, а в ней люди.… Ну конечно, кто же ещё.… От переутомления мысли колдуна текли медленно, и явно не в нужном направлении. Он, стараясь не привлечь к себе внимания, аккуратно дошел до канавы и, облокотившись о заднюю часть дома, присмотрелся к творящемуся внизу. Да, там, безусловно, были люди, солдаты Онила.
— Скорее всего, добычу не поделили… — сказал тот же голос, и Фэйн понял, что он принадлежит молодому воину, чья голова пряталась под железной шапкой, какую колдун ни разу не видел.
Второй человек, с факелом, кивнул и показал взглядом в сторону. Фэйн посмотрел туда же, и к его горлу подступил ком отвращения. Посреди канавы, в лужи крови, лежало одно на другом два тела. Воин, с прокусанным черепом, сверху него вамп, пронзенный мечом жертвы насквозь. Ещё один вамп покоился в двух шагах от канавы, а его голова – в трёх.
Измотанный чудовищным днём Фэйн, окончательно потерявший все мыслимые и немыслимые силы, получив не малый шок от увиденного, провалился в фиолетовую пелену беспамятства…
Как долго это длилось, он понять не мог, но на протяжении этого времени он наяву видел ужасные образы вампов с оскаленными клыками, отца, весело улыбавшегося ему, горы, усеянные руинами городов и странные летающие глыбы камней. Всё это переплеталось в его сознании, то, наталкивая на тошноту, то навождая головную боль.
Очнулся он уже лёжа на кровати. Резкая боль в животе заставила его издать протяжный стон и подогнуть колени. Лихорадочно пытаясь вырваться из мира миражей, он попытался сесть, но, что-то резко ухватив его за горло, вызвало рвоту. На деревянный пол под кроватью вывалился окровавленный клок чёрной шерсти. Боль из живота ушла, но мутным взглядом осмотрев им извергнутое, Фэйн вновь потерял сознание.
В этот раз фиолетовый мрак затягивал всё плотнее и плотнее, создавая порой настолько реалистичные небылицы, что колдуну порой чудилось, что он действительно всю свою жизнь был то морским волком, бороздившим просторы Манно-Сулучского моря, то настоящим охотником за нежитью. Образы менялись с такой скоростью и неповторимостью, что Фэйн едва успевал различать изрыгающие огонь горы, светлые переливы энергии, пустыни черного песка.… Но самым впечатляющим и реалистичным оказался именно этот мираж, где черный и однообразный песок вскоре сменился вполне красочной картиной. Всё ещё не ощущая реальность как полагается, он лишь смог почувствовать, как струйка холодного пота стекла у него по лбу, и он вновь погрузился в ничто…
Просторный зал заливало темное свечение, которого Фэйн не видел ни разу в жизни. В стрельчатых окнах играли блики темноты, каменные стены зала были увешаны дорогим оружием и головами не знакомых ему животных. В зале было так чисто и уютно, что маленький штрих, указывающий на явную нереальность происходящего, не сильно то и бросался в глаза. Часть каменной кладки просто отсутствовала. Причем на целостности стен это никак не сказывалось, просто в тех местах, где каких-то камней не хватало, виднелся чёрный песок. Всего-то… очень даже «обыденно»…
Посреди зала стоял шикарный круглый стол, окаймлённый золотым узорчатым кольцом. За ним, на троноподобных стульях, сидело два человека. Точнее человеком можно было назвать лишь одного из них, и того, кого Фэйн отлично знал – Рейн Веббер. Отец его выглядел как обычно: темная роба, седые волосы и борода, слегка усмехающееся лицо. Сидел он спокойно и расслаблено, положив морщинистые руки на стол. Его собеседник выглядел куда хуже – в нем не было никаких красок, ничего, что хоть как-нибудь напоминало бы о цвете. Полу — материальный лишь до пояса, ниже вовсе не материальный, он подходил бы под описание рыцаря из прошлого: едва различимое храброе лицо, полный, без шлема, тяжёлый доспех. Их разговор происходил тоже интересно – никто не открывал рта, голоса сами звучали в голове.
— … я думал всё куда хуже, чем оказалось, – звучал голос отца.
— Думал правильно, дорогой друг. До Волны здесь было совсем тихо и пустынно. Голая пустыня и умирающие тени…
— Вот как? Ну, теперь понятно, куда многое делось.… Ведь Ронторх был куда больше, чем то, что от него осталось…
— Да, и это пугает. Посмотри вокруг – сколько всего…
— Вижу, Эстис, вижу и боюсь.… Потому что начинаю догадываться, сколько исчезло отсюда, и чего исчезло и куда… — голоса Рейна и его собеседника звучали ровно и бесчувственно.
— Правильно, правильно. Но я ждал тебя и хранил силы, что бы ни раствориться совсем.
— Ждал? Зачем?
— Разве ты забыл, про Звезду Миаката?
— Конечно же, нет, но…
— Я так понимаю, Волна помешала нам обоим найти её, но что мешает нам сейчас, кроме времени?
Рейн задумался, смотря на расположившуюся под ножкой стола щель из чёрного песка.
— Где мы?
— Омирак. Столица провинции Синдейм. Разве ты не узнал?
Отец, беззвучно вскочив со стула, бросился к окну.
— Даже… даже фонтаны здесь… и птицы…
— Правильно. Они все тоже умерли. Но у нас есть шанс проверить, умерли ли карты, ведущие к Звезде.
* * *
Пробуждение было болезненным и крайне неприятным. Его постель вся была в поту. Тело била мелкая дрожь, а не покидающий страх, давил на без того спутавшиеся в нереальности сознание. Что? Что всё это значит? Восстанавливая в памяти все подробности миража, Фэйн никак не мог смириться с увиденным. План Смерти… Домыслы, догадки, теории магистров прошлого, описанные в толстенных рукописях – вот всё, где он раньше с ним встречался. Вот оно всё как… Он нисколько не сомневался, что это было именно то, о чем он подумал, просто черный песок – символ смерти на всех планах, ему, как и раньше ничего другого поведать не мог. Не было такой эмоц ии: смерть – для неё ест ь сво й п лан, который он впервые увидел своими глазами. Третий план в его жизни, и самый нежеланный для проживания. Про этот парадокс он тоже где-то читал: можно добровольно туда попасть, если, конечно же, обладаешь специальными знаниями, но обратно он тебя не выпустит. Таких авантюристов было много одно время.
Но эти размышления Фэйн предпочел оставить на потом: была одна такая веская причина – он просто не знал, где находится. Узенькая деревянная комнатка, скудно обставлена прогнивающей мебелью. С трудом, превозмогая головную боль, он сел на кровать, скинув в сторону одеяло. Трижды запнувшись на самом простом заклинании колдовского огня, он всё же сосредоточившись на нужных словах, зажёг тусклое пламя у себя на ладони. Так стало лучше. Теперь он мог оглядеться свободнее и сделать ряд открытий. Во-первых, вся его одежда, и даже отцовское родовое кольцо, была на месте. Это Фэйна утешило, теперь он твердо знал, что не стал жертвой ограбления. Далее, (попытка встать – провалилась, и лишь усилила головную боль), сумка его стояла в углу, а ней… Мрак! А на ней сидел Корх, свесив ноги с плечевого ремня, он преданно смотрел на колдуна своими немигающими зелёными глазками. По его пухленьким губкам пробежала улыбка, но он почему-то показал Фэйну указательный палец, (наверное, если их всего три, то определить их человеку было сложно), поднеся его ко рту и как бы говоря: «Тише!». Затем домовой, беззвучно спрыгнув на пол, подошел к хозяину и вскарабкался к нему на плечо.
— Где мы? – прошептал Фэйн, всё ещё опасаясь, что им грозит опасность.
В ответ Корх потерся пушистой мордочкой о его плечо:
— Здесь люди много пьют и веселятся. – Корх мигом стал серьезнее. – Проблема в другом. – Он указал Фэйну на стену.
Фэйн пристально присмотрелся, и только теперь понял, что на той стене есть окно, таким незаметным оно казалось ночью в темноте. Но с окном что-то было не так: сквозь него ничто не проглядывалось, как будто какая-то пелена снаружи затянула его непроглядным покровом. Да, в сущности, так и было, заклинание, которое не раз использовалось в прошлом придворными магами, дабы никто не мог прослушивать дворец. Фэйн не впервой поблагодарил отцовские книги, давшие ему такие познания. «Рыбья Глухота» накладывается только на двери и окна одного, любого, здания, и предотвращает пропуск сквозь них всех звуков. Разработано и впервые применено оно было неким придворным архимагистром для дворца в Хёльдентштаме, самого главного и крупного города в Хёлдате. Как прокомментировал Рейн, заклинание имело много недочётов и пропусков, так как помимо примитивного подслушивания, существовало ещё великое множество способов услышать недоступное. В том числе и магические, неизвестные ни ему, ни Фэйну.
Отвлекшись от размышлений, Фэйн решил рискнуть, и узнать, кому же это понадобилось здесь что-то скрывать. Вдруг, это что-то скрывают от него самого, и не услышанное может стоить ему жизни? Потянувшись чувствами за кошмарами, творившимися в посёлке совсем недавно, Фэйн с лёгкостью впитал их в себя, что лишь прибавило ему бодрости и решимости. Его собственная боль ушла, уступив место чужой, и прибавила колдуну сил. Да, так стало лучше.
Изучив плановую составную часть наложенного здесь заклинания, он узнал о нём много нового. Например, его комната не одна изолировалась от звуков, как минимум их было пять, или больше. Так же Фэйн понял, что если ему постараться, то ему удастся это заклинание значительно ослабить своею силой, или снять вообще. Вопросом оставалось: заметит ли его вмешательство маг, наложивший «Глухоту»? Варианта было лишь два. Если этот маг, наложив заклятье, оставил его работать на изначально вложенной в него силе, то тогда вмешательство Фэйна он бы не заметил. А если он продолжал питать его из себя, то тогда бы им обоим, колдуну и магу, пришлось бы бороться за влияние над заклятьем. Всё из тех же книг Фэйн знал, что в таком, внешне пассивном поединке, выигрывает тот из волшебников, кто обладает большей мощью, а проигравший, как правило, вообще теряет способность к связи со своим планом.
Тогда он ещё не верил в пословицу, что любопытство до каторги доводит, и действовал он решительно и быстро. На плане эмоций дверь раскололась целиком, брызнув разноцветными искорками, в реальности же, всё осталось как и прежде, разве что откуда-то из далека начали различаться едва уловимые голоса.
Аккуратно открыв дверь, Фэйн вышел в тускло освещаемый коридор, который с одной стороны кончался круговой лестницей, а с другой – стеной. Также Фэйн понял, что коридор имеет массу таких же дверей, как и та, из которой он вышел. «Глухоту» он развеял полностью, и, о Мрак, никакого сопротивления со стороны не встретил. Осталось только определить, откуда же доносится этот голос, единственный звук в полнейшей тишине коридора. Стараясь ступать как можно тише по сухим деревянным половицам, Фэйн прошёл пару шагов к лестнице. Корх неизменно сидел у него на плече, и, прислонив свою головку к уху колдуна, опасливо глядел по сторонам. В двух шагах от них, на косо вбитом в стену гвозде, висело нечто странное. Такое приспособление, внешне напоминающее бронзовую чашу со стеклянным набалдашником, Фэйн видел впервые. В стеклянной части, изрядно закопчённой, как и потолок над ней, горел, изливая тусклый свет огонь, а в воздухе висел неприятный запах, но никаких следов эмоций ни он, ни этот светильник на себе не нёс.
Так, понятно, разберёмся позже – подумал Фэйн, и двинулся дальше. Вскоре, голоса стали чётче, и колдун уже мог их различать. Ещё несколько шагов, и он остановился у самой лестнице, присев, наблюдая за происходящим внизу.
Там, возле одного из десятка столов, стояли два человека. Фэйн мог бы поклясться Мраком, не узнай он доспехи одного из них. На вид, неизмеримо тяжелая, крепкая броня, с символом Творца на задней части панциря. Мираж, да, те же доспехи он видел на рыцаре, что говорил в Мираже с его отцом. Сравнить же лица Фэйн сейчас не мог, так как этот рыцарь, живой, стоял спиной к нему. Второй явно был магом. Седой, чуть сгорбившийся старик опирался на изукрашенную драгоценными камнями палку. Его аура пылала недовольством и злобой, тогда как речь его звучала куда спокойней.
— … Нет тебе жизни и прощения, престарелый обманщик! Я, честнейшей крови Паладин, оказал тебе услугу, и во что ты превращаешь мою честь? — паладин явно был ужасно разгневан, и Фэйну было достаточно услышать его голос, что бы это понять.
— Не стоит тебе мешать мне! Твоя честь останется не замаранной, пока никто не услышит твой бред. С чего ты взял, что это именно моих рук дело? – а вот голос мага. Он играет его интонациями настолько умело, что даже мастеру эмоций, подслушивающему их разговор, стоило бы большого труда понять то, о чем на самом деле думает этот старый как Отроги маг.
— Ты – единственный некромант в этих округах, и больше некому творить такое во всём Синдейме! Отдай мне все те записи, что я достал для тебя, и твоя жизнь будет сохранена, Творец свидетель моих слов!
— В противном же случае? … Мальчишка! Скороспел! Что ты знаешь о Творце, что бы он становился свидетелем твоих жалких слов? – маг явно чувствовал, что как бы разговор не повернулся, его нетруднопредсказуемый результат будет не в пользу молодого паладина.
Но к чему такие оскорбления? Чем так паладин себя смог опозорить пред Творцом? «Единственный некромант в Синдейме...» — Фэйн слышал что-то о некромантах, тёмных, как и колдуны, магах, черпающих силы с плана Смерти. Так! Мираж и некромант… ну кто же ему ещё лучше растолкует увиденное? Такой шанс упускать никак нельзя. Слишком много у него за последний день накопилось вопросов, пришла пора получать на них ответы. Так Фэйн для себя и порешил.
Сидя ниже травы, на верхнем этаже, он сквозь не выветрившейся табачный дым трактира, смог различить, как рука паладина в стальной перчатке неуверенно легла на рукоять препоясанного меча. Вот это и было плохо…
— Волею единого Бога, силою данной мне от рождения, я – паладин Братства Нового Восхода, лишаю тебя превеликого права жизни!!!
В тусклом зале молнией сверкнула сталь клинк а. У Фэйна перех ватило дыхание, но увиденное им в следующее мгновение совсем поразило. Тело паладина замерло в незавершенном ударе, из-под панциря, там, где он состыковывался с поножами, тонкой струйкой посыпался чёрный песок. А вскоре, весь его превосходный доспех бесформенной массой железа просто осыпался на пол, производя неописуемый звон.
— Все мы, вместе с Творцом, окутаны Мраком… — нараспев прошептал некромант, улыбаясь в сторону Фэйна.
Скинув усилием воли с себя страх, тот, понимая, что таится смысла больше нет, нерешительно поднялся и посмотрел не беззубую улыбку некроманта. Тот улыбался почти что добродушно, но его странные глаза, лишенные белков, выражали совсем другие чувства.
— Он был алчен и не прав… — вороша груду чёрного песка и железа, проскрипел некромант сквозь зубы. – Мрак дарует тебе крепкий сон, колдун. Мы ещё увидимся… — он развернулся к выходу из трактира, и только хотел было выйти, как голос Фэйна его прервал:
— Постойте! Мне нужно… — бессмысленно. Естественно, что «единственный некромант» пошёл к двери чисто символически, имея способность, растворятся в воздухе. Перешагнув со спокойной душой через останки паладина, Фэйн для надёжности провел рукой там, где растворился незнакомый маг.
Тем для размышлений у него теперь прибавилось на целый день. Благо таких впереди было немало. Но так думал он до тех пор, пока не услышал у себя за спиной чей-то сдавленный крик ужаса.
— Он… он убил ЕГО! – кричала женщина, облаченная лишь в ночную рубаху и держащая в руке ночную вазу, которая сразу же очутилась на полу.
— А-а-а-а-а! Убийца! – продолжала вопить она.
Её крика хватило, чтобы разбудить с полпоселка, и Фэйн только теперь понял, в каком неловком и трепетном положении он оказался, стоя над трупом не убиенного им паладина…
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
Боль на плане эмоций.
Крохотная комнатка внутри была очень уютной. На полу лежал богато расписанный ковёр, изображавший сцену битвы, на стенах висели гобелены с символиками канувших в небытие стран. Небольшой книжный шкаф делил комнату на две условные части – спальню и кухню. В спальне, на мягком одеяле с книжкой в руках лежал человек. Горящая подле лучина бросала на его тёмные волосы странные тени.
Его глаза спокойно спускались со строки на строку, а выражение лица то и дело становилось удивлённым или печальным. Человек был молод и хорош собой, но вся его единственная странность выдавала себя в волосах. Они были темно-фиолетового цвета. Это тот признак, по которому лет шестьдесят назад люди строго могли бы выделить его из толпы и сказать: «Смотри, колдун идёт!». А сейчас…, а сейчас знакомых ему колдунов было всего лишь двое – он и его отец, и выделять их особо не кому было; в забытой Творцом деревушке без названия их и так всё немногочисленное население знало. Знало, и порой обращалось за помощью: хворь снять да от хандры избавить. А всё остальное, на что их семья была способна, людям не помогло бы, лишь нанесло бы двойной вред. Так и жили, каждый своим хозяйством, без всякой там торговли, лишь изредка меняя с соседями урожай, да слушая россказни стариков о былом — прекрасном. Одним из них был старший колдун — Рейн Веббер, заработавший в деревушке славу первопроходца. Он первый после Ужасной наладил контакт с новыми видами животных, которым присвоил название и начал разводить, он был первым, кто решил спуститься в руины Ронторха, и вынести оттуда всё уцелевшее, в конце концов, его можно назвать чуть ли не главным оптимистом этой местности, так как именно Рейн первый осмелился заводить детей в «новом» времени. Беря с него пример, малочисленные семейства выживших жителей Ринторхской области начали пополняться. Большая часть «прежних» людей, прежде чем уйти в землю, успели-таки оставить продолжение людского рода. Рейн назвал это поколение «первым в новом мире», и своего сына тоже отнёс к нему. Таким образом безымянная деревня не упала в грязь руин лицом, и стала расширятся. Может здесь, когда и появится власть, и городские стены упрутся зубцами в небеса, и шум ярмарок заполнит нынешнюю тишину.
Но пока лишь тихо скрипнула старая дверь, и в комнату медленно, держась за сердце, вошёл пожилой колдун. Проковыляв до своей койки, он медленно опустился на неё, тяжело выдохнул, и сквозь зубы заговорил:
— Фэйн…мальчик мой.
Фэйн не на шутку испугался, и, бросая книгу на пол, бросился к отцу.
— Что? – нервничал он, — Папа, опять болит…?
— Фэйн… — жадно глотал воздух Рейн.
— Я…я мигом! – Фэйн положив отца на койку, бросился к двери.
Где спрятано лекарство, он помнил наизусть – последнее время туда приходилось бегать всё чаще и чаще. Сейчас, когда сам Осадочный Туман, боясь бегущего сломя голову колдуна, расступался под его ногами, Фэйн думал лишь о том, как бы бежать быстрее. К сожалению, ни о каком таком заклинании он никогда не читал, и не слышал от отца. Ноги сами различали во тьме ночи дорогу, огибая ухабы и ямы. И вот, длинная тень от полуразрушенной башни Ронторха легла у его ног. Фэйн уже давно не боялся ходить сюда один. Он знал, что всю наплодившуюся на таком мрачном месте нечисть, истребил его отец. «Мраком бивали мрак», говорил Рейн. Но и это он сделал не случайно. Там, внизу, в подвале башни, предусмотрительный колдун устроил тайник своего добра. Прятал он в основном дорогое оружие от своих односельчан, как бы они его не додумались использовать. Так же там были редкие ингредиенты для сильных заклятий, и прочие вещи, не нуждающиеся во всеобщем обозрении.
Лёгким заклинанием Фэйн вызвал на своей ладони фиолетовое пламя, источавшее тусклый свет и начал спускаться по ступеням, ведущим в подвал башни. Спертый воздух щипал глаза, а в нос бил смрад смерти. Посреди полуразрушенной подвальной комнаты лежал скелет человека в истлевшей одежде. Череп был размозжен громадным валуном. Фэйн не раз задумывался о тех людях, что здесь погибли, но подумать об этом основательно, или получше расспросить отца у него времени не было. Переступив через мертвеца, он подошёл к нужной ему груде камней, и осторожно отодвинул один из них.
Стоп, что-то было не так. Он явно помнил, что условный камень в прошлый раз он клал острым концом наружу, а сейчас тот был им внутри. Но другая находка ошарашила его гораздо больше первой – среди прочих спрятанных вещей не было необходимого зелья! Долго перебирая свёрток, Фэйн всё чётче ощущал уходящее время, от которого сейчас зависела жизнь его отца. Сбив руки в кровь об острые камни, он обессилено опустился на колени и закрыл лицо ладонями. Про не причиняющее вреда пламя, он забыл. Он хотел что-то сделать, что-то закричать, то противный писклявый голос, доносившийся из угла подвала, заставил его обернуться.
— Потеря, мальчик?
Вскочив на ноги Фэйн начал быстро осматриваться.
— Кто это? Что тебе нужно?
— Я – Корх. Я здесь жил и живу. А ты – чужой, детёныш человека. Так ты что-то потерял?
В этот раз Фэйну удалось проследить, откуда доносится голос, и в заросшем паутиной углу он смог различить два мерцающих зелёных глаза. Превозмогая испуг и расстройство, он подошёл к углу и поднёс туда пламя. На сером камне сидело небольшое мохнатое существо с миленькой кошачьей мордочкой и остренькими торчащими ушками. Нос картошкой, глаза-бусинки. Пухлые губы зверюшки блестели от влаги. Это-то и привлекло внимание Фэйна – за спиной существа виднелось горлышко заветной бутыли.
— Ах ты…. А ну отдай сейчас же!!!
Он не успел протянуть руку, как ловкое создание, схватив бутыль мохнатыми лапками, кинулось прочь, спрыгнув с камня и растворившись в темноте. Нервно озираясь, Фэйн для надёжности зажег пламя и во второй руке.
— Ой-йо-ёй! Волошабник сыскался! – раздался усмехающийся голос откуда-то из темноты. «Ну всё, тварь ты мохнатая! Сейчас ты узнаешь…» — подумал Фэйн и направил всю свою порочную силу в глаза. Пламя на ладонях заплясало и вмиг потухло. Но для колдуна картина вовсе не стала бесцветной – напротив, вокруг заплясали блики прожитых здесь когда-то людьми чувств и эмоций. Среди них преобладала смертельная боль, которая служила для Фэйна пищей, в углу, где сейчас высилась пирамида камней, кто-то когда-то занимался любовью, у входа, кто-то когда-то был счастлив. Но все эти следы чувств были угасающими и размытыми в силу своей старины. Сейчас его волновало лишь новая эмоциональная картина – вот его горечь и печаль, там, на камнях близь тайника, а вон на ступенях кто-то с маленькой аурой ужасно рад. Вернув поток собственной силы в прежнее русло, Фэйн резко развернулся и, не глядя, бросился в сторону входа.
— Ай! Чтоб мне дома не видать! Пусти, человек! – Взмолило мягкое созданьице, беспомощно суча ножками в воздухе.
Держа зачем-то в одной руке животное, а во второй зелье, Фэйн со всех ног бежал в деревню. О том, что он может безнадёжно опоздать, думать не хотелось. Холодный воздух бил в лицо, откидывая назад густые пряди волос. Время размывалось также как и проносящиеся рядом редкие кустарники. Ничто для него теперь не имело значения, как жизнь отца. Раньше, когда он был ещё ребёнком, это было для него обычным делом — папа всегда был рядом, всегда помогал, но теперь, когда их грозилась разделить вечная пропасть жизни и смерти, он понял, насколько важным человеком был для него отец.
Десяток метров… Длинный прыжок… Возглас твари в руке… Мрак, зачем она мне нужна?.. Дверь дома.
Рывком открыв дверь, он мигом бросил взгляд на кушетку.… И лишь теперь за всю дорогу выдохнул – отец, скрестив ноги, сидел на кровати и читал.
Выпуская всё из рук, Фэйн грузно упал на ковёр и с облегчением спросил:
— Пап, ну как ты? Я… думал что опоздал….
— Спасибо. Но… вроде бы легче. А это кто? – На лице Веббера-старшего читалась лёгкая ухмылка. А младший лишь сейчас осознал, что притащил мохнатое животное домой.
А «мохнатое» время даром не теряло, и сразу после приземления нач ало по-хозяйски обходить углы дома, оценивающе цокая языком. Только Фэйн замахнулся для хорошей оплеухи, как отец его прервал:
— Ха! Вот и славно, будет у нас свой домовой! Надо же, а я подумал, что вас Ужасной всех накрыло…
— Всех да не всех! В городище мало кто жить захотел – хозяйвов нет, дома нет. Вот подались кто куда, а я остался.
— Пап, но зачем он нам? Тем паче – он зелье твоё пытался украсть…
Корх — домовой стоял посреди ковра, и по-деловому заложив лапки за спину, с усмешкой смотрел на колдунов.
— Домовой он удачу приносит. Раньше считали: домовой – второй хозяин и судьба в доме. Они и магией не обделены… Я прав? – Серьёзность, с которой отец обратился к мохнатой зверушке, вызвала у Фэйна настороженность.
— Правы, ой правы, хозяин. Лично я, пожары тушить умею, ворам мысли путать, трубу взглядом чищу.… Вот. – На пухлых губах домового появилась торжествующая, но добрая улыбка, обращенная к Фэйну.
Но тот ничуть не смутился, напротив, встав с пола, погладил мохнатого по голове, и только двинулся к своей кушетке, как голос домового его оборвал:
— Вот и славно, хозяева, а теперь отвернитесь, я спрячусь!
— Погоди, мы в прятки играть в роде не договаривались! – осмотрелся Фэйн, но на прежнем месте нового знакомого уже не было.
— Это, сынок, у них традиция такая. А традиции для них святое. Хозяевам помогают, но прямые ответы на прямо поставленные вопросы дают очень-очень редко. А ещё есть традиция не показываться на глаза, и не вмешиваться в семейную жизнь. Такие вот создания…
Резюмировав, что новый жилец мешаться не будет, Фэйн проходя к обеденному столу, ухватил с книжной полки том «Истории десяти королевств», и полез в буфет. Поздний ужин как всегда затянулся, настолько интересной оказалось книга, что колдун и не заметил, как погасла лучина в комнате, и уснул отец. Закончив читать итоги Войны Мастных Баронов, он тоже разделся и отправился в кровать.
* * *
Ночь как назло выдалась неспокойной. Однажды Фэйн проснулся от страшного гама на улице, сопровождаемого отдалённым воем антегов. Выглянув в окно и проверив эмоциональную картину деревни, он убедился в том, что нападения равнинных хищников нынче не грозит – слишком далеко мельтешили их голодные, но испуганные ауры.
Под утро его разбудил Корх, что-то нелепо и нервно бормоча, он дёргал юношу за руку, но Фэйн решительно упираюсь, не обращал на него внимания. Спустя какое-то время всё повторилось. На этот раз сквозь сон до него долетел обрывок речи домового содержащий в себе слово «дым!». Тут молодой колдун, резко прогнав сон, вскочил нагим с кровати и начал вертеть головой…
… отца в постели не было. Его пуховая подушка, матрац и сама кровать источали полу-материальный чёрно-фиолетовый дым. Всё это было прожжено по контуру явно человеческого тела.… Не было ни огня, ни угарного газа. Была ужасная и давящая обречённостью печаль младшего и ныне единственного Веббера.… Именно так все прочитанные книги и описывали смерть колдунов – полное развоплощение тела, но не души. Там было множественно красочных эпитетов, словоблудия, но Фэйн не помня о них, тихо плакал лёжа на ковре и закрыв руками голову…
Тягучее время обтекало его волной воспоминаний связанных с невосполнимой потерей. Среди них не было не одного плохого, отец отдавал сыну всё лишь самое хорошее, порой идя в урон себе. Но, не смотря на весь груз плавучих в памяти образов, сцен и первых впечатлений, Фэйн не спешил находится в таком состоянии вечность. Он твёрдо знал, что слезами не восполнить утрату, и по этому с ней надо будет смириться как с должным. Но скоро ли это произойдет,… не знает даже и Время.
Находясь в полном контакте со своей силой и мысленно прощаясь с отцом, он заметил чьё-то резкое удивление у себя за спиной и обернулся. На пороге, склонив голову к груди, стояла соседская дочь, девушка лет семнадцати. В её голубых глаз помимо удивления зиял ещё и страх. Когда-то, в детстве она, возможно, была и влюблена в него, но когда узнала о том, что её чувства отвратны колдовской натуре, стала смотреть на него более холодно.
— Фэйн? А… — струящийся с койки дым производил на неё такое впечатление, что колдун не мог не ощутить мощный выброс страха на план эмоций.
— Его больше нет… — лишь ответил он, выходя ей на встречу. — … Больше нет. – Он вышел из дома и закрыл за собой дверь.
— Я… за водой пришла – извиняясь, сказала она – можно?
— Да, бери – сказал он, указывая ей на колодец, а сам побрёл прочь от дома.
Больше здесь оставаться он не мог. Если усмирить чувства у него и могло получится, а с этого начинается любой курс колдовства, то с памятью этого не сделать. Бездумно бродя по сельской дороге, он не заметил того, как солнце встало прямо над ним и начинало припекать. Странная была весна: порой вперемешку лил дождь и шел снег, припекало и морозило. Насколько Фэйн знал из той же истории, такое начало года не сулило ничего хорошего…
* * *
Ступая по едва различимой из-за травы тропинке, которая наверняка когда-то являлась трактом, Фэйн размышлял о смысле дальнейшей жизни. В тайнике своего покойного отца он нашел не мало интересных вещей, собрав которые он уверенно двинулся в Кердаз, близкий крупный посёлок, о котором ему рассказали в его деревни. Самой удивительной находкой в тайнике стала позолоченная трубка, имеющая на одном конце изгиб, напоминающий рукоять фамильного клинка, и отверстие на другом. К сожалению, как обращаться с клинком, и уж тем более с этой трубкой, которая прямо-таки и изливала эмоции смерти, он не знал. И то и другое когда-то убивало, иначе бы на плане эмоций они бы никогда не покрылись бы таким мощным налётом чёрного песка.
Сперва он планировал из башни Ронторха сразу идти в путь, но домой вернуться пришлось – что-то ведь придётся есть? Снарядившись провизией и прихватив всё, что могло бы быть ценным, в том числе и пару книг, он ещё раз убедился в правильности своего решения, и только хотел было выйти из дому, как из угла раздался знакомый голос Корха:
— Что ж, хозяин, теперь и вас не будет?
Фэйн остановился в дверях и, не оборачиваясь, ответил:
— Нет, не будет,… Можешь тут сторожить…
— Нет – нет, хозяин, я ж так не выживу вовсе! Дом без хозяина и не дом вовсе!
— Ты будешь хозяином тут, а я буду хозяином себя самого, правда, пока без дома. Это тоже не лучше…
Тут Корх на секунду призадумавшись, ответил:
— Лучше! Дом без хозяина век стоять может, а хозяин без дома долго не сможет! Возьмите меня с собой! Я не хочу опять пустоту стеречь! – уже умолял показавшийся у ног Фэйна домовой. – У меня чутьё на опасности вот такое пребольшое – тут он развёл свои мохнатые лапки в стороны и начал оглядывать получившееся пространство. Я …
— Извини, я хочу пока побыть один. — Сказал колдун, делая шаг вперёд, но тут же ощутил, что правая штанина заметно потяжелела.
— Не оставляйте меня одного, хозяин, — вопило создание, болтаясь на ноге.
Редкие прохожие удивлённо оборачивались на них, списывая всё на «колдовские штучки». Фэйн готов был поспорить с кем угодно, что его односельчане были безумно рады тому, что колдунов в деревне не останется, поэтому никто его не останавливал, не провожал, не сочувствовал. Он знал, что, таких как он, не любят люди, не удивительно, кто был бы рад тому, что твоя беда, кому-то принесёт радость? Он это понимал, и поэтому с людьми тоже старался быть на стороже.
Корх, который – таки и навязался Фэйну в попутчики, согласившись с рядом условий о теме и периодичности его разговоров, гордо восседал на плече у колдуна. Так они шли молча до самого заката.
А когда за Скалистыми Отрогами окончательно скрылось солнце, и на Синдейм начинала спускаться ночь, с небольшого холма Фэйн смог различить едва заметный поднимающийся к небу дым, и десяток огоньков, готовящегося ко сну Кердаза. Начав спуск, он услышал, как из посёлка доносятся яростные крики людей, и звон метала. Ещё до конца не поняв в чём дело, он обратился к плану эмоций, и обомлел. Тут и там под холмом полыхали пламенем ко лоссаль ные вспы шки ярос ти и лиловые огни страха, носились с нечеловеческой скоростью ауры голода и смерти….
— Только этого сегодня не хватало… — сказал он сам себе, отходя от шока.
Редкие в его деревне личности, побывавшие в Кердазе, утверждали, что посёлок сей – есть идиллия порядка и безопасности, что явно противоречило происходящему внизу.
— Плохо там, хозяин, ой плохо… не нужно вам тудаво идти… — зашептал, дыша в самое ухо Корх. – нечестивые там бродят, народ губят…
— А ты откуда знаешь? – непонятно зачем Фэйн извлёк из ножен увесистый клинок, и постарался сохранить внешнее спокойствие.
— Вижу в темноте я, хозяин, привык. Ой, их там много…
— Значит голод и смерть – нечестивых, а ярость тогда чья? – всё ещё нервничая, он переводил взгляд то на посёлок, то на домового.
— Свирепы защитники городские, свистят клинки их в ночи, и словно ветер мелькают личины, пади пойми кто здесь свои… — не своим голосом заговорил домовой и глаза его закатившись вверх, затуманились. Тельце Корха била мелкая дрожь. Дальше бред продолжался на незнакомом Фэйну языке, и он не на шутку испугавшись за зверька начал его слегка трясти.
— Корх! Корх… — тщетно. Домовой, пуская пену изо рта, потерял сознание.
— Мрак! Что же ещё должно сегодня сотрястись?!!! – Фэйн нервно сплюнул, и, усевшись на корточки, положил бессознательного домового в сумку.
Понимая, что вот так вот сидеть и наблюдать за происходящим внизу, он не может, он нашёл отличный способ выпустить пар – спустится и помочь защищающимся, если таковые ещё найдутся. Он не задумывался в тот момент об опасности, не знал, на что идёт. Захлестнувшую его ярость он смог сравнить по описаниям из книг отца лишь с «яростью орков», невиданных воинствующих народов.
Под ногами часто мелькала жухлая весенняя трава. Прихватив сумки, он, очертя голову, безоружным понёсся к посёлку. Все пережитые здесь людьми ужасные чувства лишь добавляли ему сил, и он решил «работать на свежем», не затрагивая накопленную в себе силу, заодно и очищая это место от оседающей здесь ярости, которая в последствии могла сказаться на обитателях. Мимо него по узкой улочке пронёсся человек в кожаной, расшитой железом куртке. В обеих руках он держал клинки, размером с добрую метлу каждый. Бросив на него беглый взгляд, Фэйн пошёл другой дорогой. Но не успел он пройти и пару шагов, как из тёмного переулка выпрыгнуло НЕЧТО, преградив колдуну дорогу. Существо лишь по контурам напоминало человека, но, приглядевшись получше, Фэйн смог различить, что торс твари застыл в неестественном положении, и то, что со здоровых, опять же несвойственных людям, клыков, капает нечто омерзительное. Тварь, смиряя Фэйна оценивающим взглядом, издала ужасный рык. По спине у колдуна пробежали мурашки. Он точно не помнил, толи ему показалось, толи он действительно смог уловит в этом рыке нечто членораздельное, но то, что впитанный им в тот момент собственный страх лишь сыграл ему на руку, он помнил ясно. С выставленной вперед руки колдуна сорвалась нежно-фиолетовая воронка заклинания, и, набирая скорость, устремилась к рычащей твари. Явно не ожидая такого, ломая все представления об анатомии, она, изогнувшись в позвоночнике спиралью, бросилась вперёд, уворачиваясь на ходу от магии. Мощный толчок в грудь помешал Фэйну подготовить новое заклинание, а впивающиеся в кожу когтистые пальцы доставили ему столько боли, что его крик вряд ли смог бы уступить по внушительности крику соперника. Забывая про магию, сбитый с ног Фэйн, ухватив тварь за руки пытался приложить все усилия на то, что бы хоть как-то занять доминирующую в борьбе позицию. Но его соперник обладал настолько внушительной силой, что удавалось ему это плохо. Продолжая бороться с рвущимися к горлу лапами, он сделал для себя новое открытие – враг не дышит. Фэйн на фоне своего сопения, как ни старался, не смог уловит хотя бы малейшее дыхание твари, что ещё раз нашло доказательство в том, что когда алчные клыки мертвеца потянулись к его горлу, он не ощутил никакого движения воздуха на собственной кожи. Ну и ладно, мертвец, так мертвец…
Стоп! Откуда эти мысли?!!! Почему он не сопротивляется? Что за притворное блаженство? Но думать было поздно. Тело колдуна безвольно опустилось в мёртвые руки врага, оно сдалось. Собирая по крупинкам свой здравый смысл, Фэйн имел всего лишь несколько мгновений до того, как тупые и уже изрядно окровавленные клыки твари вонзятся в его шею. Он успел принять правильное решение, но, не помня каким именно образом, Фэйн потянулся к голодной ауре мертвеца, и ударил прямо по ней всей своей мощью, пуская прямым потоком через план эмоций, накопленную в себе силу. Эффект был поразительным и красочным: тварь окутывал берущийся из неоткуда фиолетовый свет, материализуясь и давя на врага, заметно уменьшая его в размерах. Лишь сейчас, вновь ощутив своё тело, Фэйн понял что сотворил. Это открытие стало для него чистой случайностью, импровизацией, которая ещё не известно чем и для кого могла бы обернуться…
Существо с аурой, делал он поспешные выводы, поднимаясь с земли, питает эмоциональный план, «кормя» и его и колдунов. Так уж устоялось, и как бы Фэйн не пытался в мыслях противиться тому, что он сам по жизни похож на такого вот мертвеца, но, такова его природа. А то, что он сделал сейчас, лишь показывало, что существо, чья аура пуста, само становится пищей для колдовского плана. Параллельный мир просто захлёстывает «пустую» ауру всеми теми эмоциями, что в нём хранятся. А что, слабо пережить одновременно боль и радость, рождение и смерть? Да, даже тому, кто умер, но не упокоился, такое не даётся. Эмоциональный план просто поглотил мертвеца в себе, а Фэйн своей силой помог ему в этом, очистив ауру, «выдув» из неё все чувства. Осознав это, Фэйну ничуть не стало легче. Ведь он наверняка далеко не единственный, из тех, кто делал такое открытие, и ещё не известно, как с этим жить дальше. Это что же выходит? Значит, таким образом можно кого угодно запереть на плане эмоций, выплеснув на него поток своей силы? Нет, такого не положено Плановым Балансом, о котором говорил отец. Если что-то переходит с одного плана в другой, значит с другого что-то должно перейти на первый! Так, оседающие на плане чувств отрицательные эмоции, становятся колдовской силой. Эту аксиому он знал с самого детства. Но что отдал другой мир в обмен на мертвеца? Вот это был вопрос, ответ на который Фэйн не очень то спешил получать, ведь это могло быть всё что угодно, только в равной пропорции…
Звуков слышно не было. Всюду стояла полнейшая тишина, и лишь едва различимый ветер, шевелил солому на крыше домов. Жёлтый диск ночного светила едва угадывался на вечно затянутым тучами небом. Преодолевая страшную физическую слабость, связанную с полной потерей силы, Фэйн не ощущая ладоней и опираясь о стену дома, поднялся на ноги. В висках неровным тактом пульсировала кровь. Живот выворачивало. Последний раз, когда он так выкладывался, был год назад, когда отец попросил его придать старой книге фантомную форму камня. У него тогда ушла масса времени, но фантомная форма получилась забавной – камень мог открываться, и имел в себе с полсотни каменных страниц. Брак, конечно, вышел.
Такая пугающая ночная тишина не могла предвещать ничего хорошего. Значит, что-то было не так, и сражение кончилось явно не в пользу защитников. А это значит, что победители всё ещё могут находиться где-то поблизости, рыская в поисках ещё чего-нибудь «съестного». Перспектива новой встречи с мертвецом его не радовала, поэтому он твёрдо для себя решил, что уже пора отсюда убираться.
«Спасибо, хозяева дорогие. Погостили, пора идти» — думал он про себя, ковыляя по улочке вверх к холму. Сердце его ещё яростно колотилось, когда широкая тень заградила его путь. Фэйн удручённо поднял глаза, с абсолютным спокойствием обречённого человека, ожидая увидеть ещё одного вампа. Но в этот раз перед ним стояло трое вооружённых людей. Слабо, сквозь пелену бессилия, он смог ощутить, что все они взволнованы и слегка испуганы.
— Кто ты? – заговорил старший из солдат, носивший на теле кожаную кирасу. В свете ночного светила, его лицо показалось Фэйну знакомым. Точно, э то тот с а мый человек, которо го он встретил бегущим, при входе в посёлок. На этот раз в его руках был лишь один клинок.
— Фэйн, Фэйн Веббер… — сказал он, с надеждой смотря на бойца. Тот изучал его пристальным взглядом.
— Ты не из нас. Как тебя… Фэйн! Откуда ты, иноземец? Я – староста Кердаза Онил Най, я знаю всех жителей своего селения, но ты мне не знаком. Так что ты здесь делаешь? Учти, что если ты был с налётчиками – мой серебряный клинок….
Речь старосты показалась Фэйну наивной и слегка туповатой. Явно, что умом он не блистал.
— Я прибыл из недалёкой безымянной деревушки, что в половине дневного пути отсюда. Я тот, кто ищет лучшей жизни, – эту формулировку он слышал от одиноких скитальцев, приходивших в их деревню, и решил её использовать, посчитав наиболее подходящей.
Онил призадумался, а один из его людей, поняв, что от Фэйна ожидать опасности не следует, вложив меч в ножны, прошелся по пустынной улице, осматривая переулки.
— Если так, то можешь оставаться. Жильё всё занято семьями, так что этот вопрос решаешь ты. Если храбрый, можешь поселиться в руинах Омирак. Это в дневной переход отсюда в сторону восхода. Но мы туда не лезем и разумным не советуем. Бывали фанатики, охотники за сокровищами, меняли у нас клуницу на продовольствие, и спускались. Вот только обратно никто не выходил. Там живут эти кровопийцы, а каждую новую ночь, вылезают и к живому тянутся, а мы готовимся.
Фэйн перебил его не дослушав:
— Я понял, а заночевать у вас будет где?
Солдаты переглянулись.
— Есть одно заведение… — сказал староста, — дорогое место. Это гостиница Эрса, на самом отшибе посёлка, услышишь раньше, чем увидишь… — староста нехорошо гоготнул и показал Фэйну направление. Солдаты его смешок поддержали и как ни в чем небывало, побрели по переулку. Фэйн остался один посреди темной и пустынной улицы, Подобрав свою сброшенную во время схватки сумку, он всё так же опираясь о стены домов, побрёл в указанную ему сторону.
Улочка кончилась, и Фэйну следовало бы идти дальше, к уже замеченному невдалеке трактиру, но какой-то доносившийся не понятно откуда голос, заставил его привлечь к себе внимание.
— Так значит, они уже и друг друга пожирать начали…
Фэйн остановился, осмотрелся. И вскоре заметил, как за одним из окраинных домов, льётся из-под земли, тускловатый свет факела. Там однозначно была канава, а в ней люди.… Ну конечно, кто же ещё.… От переутомления мысли колдуна текли медленно, и явно не в нужном направлении. Он, стараясь не привлечь к себе внимания, аккуратно дошел до канавы и, облокотившись о заднюю часть дома, присмотрелся к творящемуся внизу. Да, там, безусловно, были люди, солдаты Онила.
— Скорее всего, добычу не поделили… — сказал тот же голос, и Фэйн понял, что он принадлежит молодому воину, чья голова пряталась под железной шапкой, какую колдун ни разу не видел.
Второй человек, с факелом, кивнул и показал взглядом в сторону. Фэйн посмотрел туда же, и к его горлу подступил ком отвращения. Посреди канавы, в лужи крови, лежало одно на другом два тела. Воин, с прокусанным черепом, сверху него вамп, пронзенный мечом жертвы насквозь. Ещё один вамп покоился в двух шагах от канавы, а его голова – в трёх.
Измотанный чудовищным днём Фэйн, окончательно потерявший все мыслимые и немыслимые силы, получив не малый шок от увиденного, провалился в фиолетовую пелену беспамятства…
Как долго это длилось, он понять не мог, но на протяжении этого времени он наяву видел ужасные образы вампов с оскаленными клыками, отца, весело улыбавшегося ему, горы, усеянные руинами городов и странные летающие глыбы камней. Всё это переплеталось в его сознании, то, наталкивая на тошноту, то навождая головную боль.
Очнулся он уже лёжа на кровати. Резкая боль в животе заставила его издать протяжный стон и подогнуть колени. Лихорадочно пытаясь вырваться из мира миражей, он попытался сесть, но, что-то резко ухватив его за горло, вызвало рвоту. На деревянный пол под кроватью вывалился окровавленный клок чёрной шерсти. Боль из живота ушла, но мутным взглядом осмотрев им извергнутое, Фэйн вновь потерял сознание.
В этот раз фиолетовый мрак затягивал всё плотнее и плотнее, создавая порой настолько реалистичные небылицы, что колдуну порой чудилось, что он действительно всю свою жизнь был то морским волком, бороздившим просторы Манно-Сулучского моря, то настоящим охотником за нежитью. Образы менялись с такой скоростью и неповторимостью, что Фэйн едва успевал различать изрыгающие огонь горы, светлые переливы энергии, пустыни черного песка.… Но самым впечатляющим и реалистичным оказался именно этот мираж, где черный и однообразный песок вскоре сменился вполне красочной картиной. Всё ещё не ощущая реальность как полагается, он лишь смог почувствовать, как струйка холодного пота стекла у него по лбу, и он вновь погрузился в ничто…
Просторный зал заливало темное свечение, которого Фэйн не видел ни разу в жизни. В стрельчатых окнах играли блики темноты, каменные стены зала были увешаны дорогим оружием и головами не знакомых ему животных. В зале было так чисто и уютно, что маленький штрих, указывающий на явную нереальность происходящего, не сильно то и бросался в глаза. Часть каменной кладки просто отсутствовала. Причем на целостности стен это никак не сказывалось, просто в тех местах, где каких-то камней не хватало, виднелся чёрный песок. Всего-то… очень даже «обыденно»…
Посреди зала стоял шикарный круглый стол, окаймлённый золотым узорчатым кольцом. За ним, на троноподобных стульях, сидело два человека. Точнее человеком можно было назвать лишь одного из них, и того, кого Фэйн отлично знал – Рейн Веббер. Отец его выглядел как обычно: темная роба, седые волосы и борода, слегка усмехающееся лицо. Сидел он спокойно и расслаблено, положив морщинистые руки на стол. Его собеседник выглядел куда хуже – в нем не было никаких красок, ничего, что хоть как-нибудь напоминало бы о цвете. Полу — материальный лишь до пояса, ниже вовсе не материальный, он подходил бы под описание рыцаря из прошлого: едва различимое храброе лицо, полный, без шлема, тяжёлый доспех. Их разговор происходил тоже интересно – никто не открывал рта, голоса сами звучали в голове.
— … я думал всё куда хуже, чем оказалось, – звучал голос отца.
— Думал правильно, дорогой друг. До Волны здесь было совсем тихо и пустынно. Голая пустыня и умирающие тени…
— Вот как? Ну, теперь понятно, куда многое делось.… Ведь Ронторх был куда больше, чем то, что от него осталось…
— Да, и это пугает. Посмотри вокруг – сколько всего…
— Вижу, Эстис, вижу и боюсь.… Потому что начинаю догадываться, сколько исчезло отсюда, и чего исчезло и куда… — голоса Рейна и его собеседника звучали ровно и бесчувственно.
— Правильно, правильно. Но я ждал тебя и хранил силы, что бы ни раствориться совсем.
— Ждал? Зачем?
— Разве ты забыл, про Звезду Миаката?
— Конечно же, нет, но…
— Я так понимаю, Волна помешала нам обоим найти её, но что мешает нам сейчас, кроме времени?
Рейн задумался, смотря на расположившуюся под ножкой стола щель из чёрного песка.
— Где мы?
— Омирак. Столица провинции Синдейм. Разве ты не узнал?
Отец, беззвучно вскочив со стула, бросился к окну.
— Даже… даже фонтаны здесь… и птицы…
— Правильно. Они все тоже умерли. Но у нас есть шанс проверить, умерли ли карты, ведущие к Звезде.
* * *
Пробуждение было болезненным и крайне неприятным. Его постель вся была в поту. Тело била мелкая дрожь, а не покидающий страх, давил на без того спутавшиеся в нереальности сознание. Что? Что всё это значит? Восстанавливая в памяти все подробности миража, Фэйн никак не мог смириться с увиденным. План Смерти… Домыслы, догадки, теории магистров прошлого, описанные в толстенных рукописях – вот всё, где он раньше с ним встречался. Вот оно всё как… Он нисколько не сомневался, что это было именно то, о чем он подумал, просто черный песок – символ смерти на всех планах, ему, как и раньше ничего другого поведать не мог. Не было такой эмоц ии: смерть – для неё ест ь сво й п лан, который он впервые увидел своими глазами. Третий план в его жизни, и самый нежеланный для проживания. Про этот парадокс он тоже где-то читал: можно добровольно туда попасть, если, конечно же, обладаешь специальными знаниями, но обратно он тебя не выпустит. Таких авантюристов было много одно время.
Но эти размышления Фэйн предпочел оставить на потом: была одна такая веская причина – он просто не знал, где находится. Узенькая деревянная комнатка, скудно обставлена прогнивающей мебелью. С трудом, превозмогая головную боль, он сел на кровать, скинув в сторону одеяло. Трижды запнувшись на самом простом заклинании колдовского огня, он всё же сосредоточившись на нужных словах, зажёг тусклое пламя у себя на ладони. Так стало лучше. Теперь он мог оглядеться свободнее и сделать ряд открытий. Во-первых, вся его одежда, и даже отцовское родовое кольцо, была на месте. Это Фэйна утешило, теперь он твердо знал, что не стал жертвой ограбления. Далее, (попытка встать – провалилась, и лишь усилила головную боль), сумка его стояла в углу, а ней… Мрак! А на ней сидел Корх, свесив ноги с плечевого ремня, он преданно смотрел на колдуна своими немигающими зелёными глазками. По его пухленьким губкам пробежала улыбка, но он почему-то показал Фэйну указательный палец, (наверное, если их всего три, то определить их человеку было сложно), поднеся его ко рту и как бы говоря: «Тише!». Затем домовой, беззвучно спрыгнув на пол, подошел к хозяину и вскарабкался к нему на плечо.
— Где мы? – прошептал Фэйн, всё ещё опасаясь, что им грозит опасность.
В ответ Корх потерся пушистой мордочкой о его плечо:
— Здесь люди много пьют и веселятся. – Корх мигом стал серьезнее. – Проблема в другом. – Он указал Фэйну на стену.
Фэйн пристально присмотрелся, и только теперь понял, что на той стене есть окно, таким незаметным оно казалось ночью в темноте. Но с окном что-то было не так: сквозь него ничто не проглядывалось, как будто какая-то пелена снаружи затянула его непроглядным покровом. Да, в сущности, так и было, заклинание, которое не раз использовалось в прошлом придворными магами, дабы никто не мог прослушивать дворец. Фэйн не впервой поблагодарил отцовские книги, давшие ему такие познания. «Рыбья Глухота» накладывается только на двери и окна одного, любого, здания, и предотвращает пропуск сквозь них всех звуков. Разработано и впервые применено оно было неким придворным архимагистром для дворца в Хёльдентштаме, самого главного и крупного города в Хёлдате. Как прокомментировал Рейн, заклинание имело много недочётов и пропусков, так как помимо примитивного подслушивания, существовало ещё великое множество способов услышать недоступное. В том числе и магические, неизвестные ни ему, ни Фэйну.
Отвлекшись от размышлений, Фэйн решил рискнуть, и узнать, кому же это понадобилось здесь что-то скрывать. Вдруг, это что-то скрывают от него самого, и не услышанное может стоить ему жизни? Потянувшись чувствами за кошмарами, творившимися в посёлке совсем недавно, Фэйн с лёгкостью впитал их в себя, что лишь прибавило ему бодрости и решимости. Его собственная боль ушла, уступив место чужой, и прибавила колдуну сил. Да, так стало лучше.
Изучив плановую составную часть наложенного здесь заклинания, он узнал о нём много нового. Например, его комната не одна изолировалась от звуков, как минимум их было пять, или больше. Так же Фэйн понял, что если ему постараться, то ему удастся это заклинание значительно ослабить своею силой, или снять вообще. Вопросом оставалось: заметит ли его вмешательство маг, наложивший «Глухоту»? Варианта было лишь два. Если этот маг, наложив заклятье, оставил его работать на изначально вложенной в него силе, то тогда вмешательство Фэйна он бы не заметил. А если он продолжал питать его из себя, то тогда бы им обоим, колдуну и магу, пришлось бы бороться за влияние над заклятьем. Всё из тех же книг Фэйн знал, что в таком, внешне пассивном поединке, выигрывает тот из волшебников, кто обладает большей мощью, а проигравший, как правило, вообще теряет способность к связи со своим планом.
Тогда он ещё не верил в пословицу, что любопытство до каторги доводит, и действовал он решительно и быстро. На плане эмоций дверь раскололась целиком, брызнув разноцветными искорками, в реальности же, всё осталось как и прежде, разве что откуда-то из далека начали различаться едва уловимые голоса.
Аккуратно открыв дверь, Фэйн вышел в тускло освещаемый коридор, который с одной стороны кончался круговой лестницей, а с другой – стеной. Также Фэйн понял, что коридор имеет массу таких же дверей, как и та, из которой он вышел. «Глухоту» он развеял полностью, и, о Мрак, никакого сопротивления со стороны не встретил. Осталось только определить, откуда же доносится этот голос, единственный звук в полнейшей тишине коридора. Стараясь ступать как можно тише по сухим деревянным половицам, Фэйн прошёл пару шагов к лестнице. Корх неизменно сидел у него на плече, и, прислонив свою головку к уху колдуна, опасливо глядел по сторонам. В двух шагах от них, на косо вбитом в стену гвозде, висело нечто странное. Такое приспособление, внешне напоминающее бронзовую чашу со стеклянным набалдашником, Фэйн видел впервые. В стеклянной части, изрядно закопчённой, как и потолок над ней, горел, изливая тусклый свет огонь, а в воздухе висел неприятный запах, но никаких следов эмоций ни он, ни этот светильник на себе не нёс.
Так, понятно, разберёмся позже – подумал Фэйн, и двинулся дальше. Вскоре, голоса стали чётче, и колдун уже мог их различать. Ещё несколько шагов, и он остановился у самой лестнице, присев, наблюдая за происходящим внизу.
Там, возле одного из десятка столов, стояли два человека. Фэйн мог бы поклясться Мраком, не узнай он доспехи одного из них. На вид, неизмеримо тяжелая, крепкая броня, с символом Творца на задней части панциря. Мираж, да, те же доспехи он видел на рыцаре, что говорил в Мираже с его отцом. Сравнить же лица Фэйн сейчас не мог, так как этот рыцарь, живой, стоял спиной к нему. Второй явно был магом. Седой, чуть сгорбившийся старик опирался на изукрашенную драгоценными камнями палку. Его аура пылала недовольством и злобой, тогда как речь его звучала куда спокойней.
— … Нет тебе жизни и прощения, престарелый обманщик! Я, честнейшей крови Паладин, оказал тебе услугу, и во что ты превращаешь мою честь? — паладин явно был ужасно разгневан, и Фэйну было достаточно услышать его голос, что бы это понять.
— Не стоит тебе мешать мне! Твоя честь останется не замаранной, пока никто не услышит твой бред. С чего ты взял, что это именно моих рук дело? – а вот голос мага. Он играет его интонациями настолько умело, что даже мастеру эмоций, подслушивающему их разговор, стоило бы большого труда понять то, о чем на самом деле думает этот старый как Отроги маг.
— Ты – единственный некромант в этих округах, и больше некому творить такое во всём Синдейме! Отдай мне все те записи, что я достал для тебя, и твоя жизнь будет сохранена, Творец свидетель моих слов!
— В противном же случае? … Мальчишка! Скороспел! Что ты знаешь о Творце, что бы он становился свидетелем твоих жалких слов? – маг явно чувствовал, что как бы разговор не повернулся, его нетруднопредсказуемый результат будет не в пользу молодого паладина.
Но к чему такие оскорбления? Чем так паладин себя смог опозорить пред Творцом? «Единственный некромант в Синдейме...» — Фэйн слышал что-то о некромантах, тёмных, как и колдуны, магах, черпающих силы с плана Смерти. Так! Мираж и некромант… ну кто же ему ещё лучше растолкует увиденное? Такой шанс упускать никак нельзя. Слишком много у него за последний день накопилось вопросов, пришла пора получать на них ответы. Так Фэйн для себя и порешил.
Сидя ниже травы, на верхнем этаже, он сквозь не выветрившейся табачный дым трактира, смог различить, как рука паладина в стальной перчатке неуверенно легла на рукоять препоясанного меча. Вот это и было плохо…
— Волею единого Бога, силою данной мне от рождения, я – паладин Братства Нового Восхода, лишаю тебя превеликого права жизни!!!
В тусклом зале молнией сверкнула сталь клинк а. У Фэйна перех ватило дыхание, но увиденное им в следующее мгновение совсем поразило. Тело паладина замерло в незавершенном ударе, из-под панциря, там, где он состыковывался с поножами, тонкой струйкой посыпался чёрный песок. А вскоре, весь его превосходный доспех бесформенной массой железа просто осыпался на пол, производя неописуемый звон.
— Все мы, вместе с Творцом, окутаны Мраком… — нараспев прошептал некромант, улыбаясь в сторону Фэйна.
Скинув усилием воли с себя страх, тот, понимая, что таится смысла больше нет, нерешительно поднялся и посмотрел не беззубую улыбку некроманта. Тот улыбался почти что добродушно, но его странные глаза, лишенные белков, выражали совсем другие чувства.
— Он был алчен и не прав… — вороша груду чёрного песка и железа, проскрипел некромант сквозь зубы. – Мрак дарует тебе крепкий сон, колдун. Мы ещё увидимся… — он развернулся к выходу из трактира, и только хотел было выйти, как голос Фэйна его прервал:
— Постойте! Мне нужно… — бессмысленно. Естественно, что «единственный некромант» пошёл к двери чисто символически, имея способность, растворятся в воздухе. Перешагнув со спокойной душой через останки паладина, Фэйн для надёжности провел рукой там, где растворился незнакомый маг.
Тем для размышлений у него теперь прибавилось на целый день. Благо таких впереди было немало. Но так думал он до тех пор, пока не услышал у себя за спиной чей-то сдавленный крик ужаса.
— Он… он убил ЕГО! – кричала женщина, облаченная лишь в ночную рубаху и держащая в руке ночную вазу, которая сразу же очутилась на полу.
— А-а-а-а-а! Убийца! – продолжала вопить она.
Её крика хватило, чтобы разбудить с полпоселка, и Фэйн только теперь понял, в каком неловком и трепетном положении он оказался, стоя над трупом не убиенного им паладина…
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
