За порочною звездой. (Часть 1)
Рисуя цветную картину мира, так легко забыть о том, что даже не всем зрячим будет дано её увидеть.
Автор.
Предшественник его с лица Земли сокрылся,
И по течению вертящихся времён,
Как капля в океан, он в вечность погрузился!
Сей год равно пройдёт!.. Устав небес священен…
О Время! Вечности подвижное зерцало! –
Всё рушится, падёт под дланию твоей!..
Сокрыт предел твой и начало
От слабых смертного очей!..
Века рождаются и исчезают снова,
Одно столетие стирается другим:
Что может избежать от гнева Крона злого?
Что может устоять пред грозным богом сим?
Пустынный ветер свистит в руинах Вавилона!
Стадятся звери там, где процветал Мемфис!
И вкруг развалин Илиона
Колючи терны обвились!..
Ф. Тютчев.
Глава I
Караван разрушенной мечты. Ленивое солнце, лаская тихий лесок своими последними лучами, медленно скрывалось за высокими пиками Скалистых Отрогов. Тени от высоких гор всё неотвратимее наступали на неуверенно приткнувшуюся к одной из скал кучку деревьев. Это было поразительно – в скалах черного мрамора растут деревья. Но это было так. Может быть, лет шестьдесят назад, кто-нибудь бы этому подивился, но сейчас, когда Ужасная Волна прошлась по Хёльдату, люди привычны и ни к такому. За полувековой период Восстания, люди научились приспосабливаться ко многим последствиям, но свойственная им самоуверенность, всегда остающаяся столь присущей людям, должна была сыграть роль и здесь.
Седой пастух лениво наблюдал за стадом пасущихся на лугу каргилов. Он уже в который раз, всё также сидя на своём камне, думал о том, каким же образом Ужасной удалось до такой неузнаваемости изменить животных и всё остальное. Каргилами в Синдейме называли крупных ящеровидных животных, чьё мясо можно было без риска употреблять в пищу. Старик потянул к себе одного особо слабого, недавно родившегося детёныша, который почему–то прихрамывал на левую лапу. Совсем зелёный, ещё без чёрных полос, как у родителей, он выглядел абсолютно безобидно, и даже жалостливо. Пожилой пастух осмотрел когтистую трехпалую лапу, и ничего не поняв, вновь пустил животное резвиться на траву. Будучи животноводом, ещё до Ужасной, он никак не мог смириться с тем, что у каргилов, абсолютно отсутствовали какие–либо родительские чувства. Он помнил, как когда–то, на его ферме, здесь, в Синдейме, коровы из вида не выпускали своих телят. А эти? Пастух пренебрежительно сплюнул, и случайно попал на лапу взрослого каргила. Животное резко повернуло в его сторону оскаленную морду, и разбрызгивая раздвоенным языком слюну, что-то прошипело «Спокойно, рептилия», — умиротворённо сказал пастух, беря каргила за поводья, — «пойдём, пойдём упрямое животное…»
Он, очевидно, уже собирался заводить стадо в деревню на привязь, как что-то интуитивно его остановило. Тени. Да, множество длинных теней, ползущих по земле одна за другой. Стараясь сохранять ровное дыхание, дабы поберечь больное с юности сердце, он медленно поднял голову к небу… и обомлел.
По небу, на сравнительно небольшой высоте, плыли громадные чёрные камни. Десятки, нет – сотни, могучих камней различной формы и размеров проплывали в воздухе над Синдеймом…
* * *
Парящий караван Скулкана удачно обогнул Скалистые Отроги и плавно сбавил высоту, спускаясь на равнину Синдейма. Сам Скулкан в это время полировал лопасть своего обоюдоострого клинка – ему было не до романтичной картины заката. Даже, несмотря на то, что клинок и без того сверкал ярче алмаза в бляхе на плаще, Скулкан продолжал его упорно натирать. Просто ему так было легче размышлять. А подумать ему было о чём. Верный ему народ Лептонов нуждался в результатах, которых он, единственный и неповторимый вождь, пока предоставить не мог.
Парящий караван пролетал над каким-то посёлком белокожих людей, и Скулкан, рассматривая поднимающиеся в небо струйки дыма, впервые за сегодняшний день взглянул на садящееся солнце – огненное Око Мираксала. Он пробурчал себе под нос – «Иду!», и, подвесив клинок за спину, направился к краю своего Камня Каравана, где его уже ожидал слуга в кольчуге на голое тело и шароварах. Приветствовав вождя, молодой лептон потянул за намотанную на его руку верёвку, и маленький парящий камень, выполняющий роль парома, медленно притянулся к «берегу». После чего он подождал, пока Мудрейший взошел на камень, и лишь тогда ступил следом, приводя нехитрый механизм воздушного парома в движение.
Кивком поблагодарив слугу, Скулкан ступил на самую широкую и плоскую часть Каравана. Она специально подбиралась жрецами под храм Мираксала на парящем Караване. По сравнению с наземным чудом архитектуры, незатронутым Очищающей Волной, парящий аналог храма представлял, как и все здания Каравана – палатку, только палатку очень большую, и с множеством искусной вышивки на тему деяний Мудрейшего из Мудрейших – Мираксала. Пав на колено перед входом, Скулкан, мысленно обращаясь к Вождю, попросил его подсказать приемнику земному, как быть со сложившейся ситуацией. Традиционная для Скулкана просьба. Кто-то из лептонов просит удачи, кто-то скорости клинка и везения в бою, но всего этого Скулкану хватает и без того, ему нужны ответы на главнейшие вопросы, без которых он вполне может впасть в святую ярость земных бойцов Мираксала, которые, теряя свой контроль, становятся полными слугами Великого Мудрейшего, незнающими пощады ни для своих, ни для чужих.
Прихожан было немного. В воздухе храма, в который раз, Скулкан ощущал некую забаву, азарт. Подсвечиваемые многочисленными дегарнитами, камнями, излучающими приятный мягкий свет, картины боёв, наводили на всех прихожан однозначные мысли – Мираксал был воин, он дрался храбро за мою и твою жизни, ты должен драться также. Примерно так себе и формулировал идею храма далёкий от религии и посещающий храм лишь ради своего авторитета Скулкан. Как и раньше, он прошел, склонив голову к полу, к Верховному Гласу*– Гарнаку.
— Воссияет твой путь и день, Мудрейший. Вижу я, славный потомок Великого Мудрейшего Мираксала, нашёл время для приветствия наставника своего и вернейшего учителя!
Скулкану это премного льстило, но слушать каждый день одно и тоже, да и пытаться не обидеть жреца своим невежеством решительному вождю уже надоело, поэтому он сейчас не стал разливаться ответной лестью, и преступил сразу порог официальности.
— Скажи мне, как скоро мы будем там, где суждено?
— Потомок Мудрейшего вождя хочет спросить верного слугу своего предка о том, как скоро он сможет завершить то, с чем не справился Очистительный Гнев, или Волна Очищения, ниспосланная нам Мираксалом?
Скулкан на момент призадумался, и наконец осознав сказанное жрецом мигом разозлился – его, недостойного своим осознаваемым скудоумием, роднили с Великим Мудрейшим. По крайне мере так он пытался изобразить причину озлобления на своём лице, храня внутри злобу на то, что постоянное «родство» с богом, лишь уменьшает его подвиги в глазах подчинённых.
— Скажи мне, жрец, долог ли ещё путь?
— Что ж, Скулкан, — пожилой жрец, несмотря на всё негодование собеседника, сохранял полнейшее спокойствие в своих красных, чуть затуманенных дымкой слепоты, глазах, – ты верно уже знаешь, что мы – вернейшие слуги – чувствуем то роковое место, но не можем тебе назвать точнее…
Да, Скулкан это уже знал. Он слышал это каждый день. Но сегодня терпение его кончилось раньше обычного, и он, не дослушав жреца, вышел из храма.
Солнце уже не было, но и тьма ещё не легла. Скулкан уже понимал, что жрецы ставит себя выше него, вождя Каравана! Также он понял сегодня, что они пытаются и его подчинить себе, играя на скудоумии вождя. Но зачем им это? Неужели они настолько верны идеям Мираксала, что готовы ради его духа пойти на всё? Нет, здесь что–то определённо не то. Караван движется налево от Пути Ока Мираксала* уже целый месяц, но всё безрезультатно. Они нашли с полсотни поселений светлых людей, более тысяч руин различных городов и посёлков. Но ничто не являлось искомым местом. Жр ецы отвергали все предложения и ещё сильнее настаивали на своём направлении.
Но Скулкана не особо то и интересовало то, что здесь ищут жрецы, его больше интересовал другой вопрос: что говорить своему народу? Завтра его ждёт совет Старейшин Родов, где уже нужно будет предоставлять итоги. Но их нет, а ответ держать ему, а не жрецам – затейникам. Вождь понимал, что служители Мираксала его здорово подставляют, и он всё же решился. Решился противопоставить свой авторитет их авторитету, или хотя бы попробовать, ведь сила оружия, ничуть не хуже силы духа…
* * *
Этой ночью в племени Рагнивы никто не спал. Восьмая ночь от последнего снега – ночь бойцов Рагнивы, и сегодня все юноши деревни, достигшие своей десятой весны, должны соревноваться во владении оружием, верховой езде на бартикрах, и в знании обычаев племени. Перед этими испытаниями толком то никто не страшился, но прыжок сквозь огонь, признающий полнейшее мужество, считался наитруднейшим.
Кифрат сам не раз видел, как сильнейшие из парней проносились через пламя и падали замертво с обгорелыми руками – ногами. В таких случаях пожилой шаман говорил: «Не рождённому бойцом – место на болоте!». Но почему-то Кифрат был абсолютно спокоен, стоя перед кучей дров, которая должна была вот–вот вспыхнуть. Шаман посмотрел на Кифрата сквозь прорези в маске рогатого животного, и начал что–то нараспев шептать. Когда он окончил, в ту же секунду, на месте лежачих дров вспыхнул колоссальных размеров огненный столб. Тут-то он и понял, в чём вся трудность испытания. Нет, ну какой человек согласиться прыгнуть сквозь восходящий к небу нескончаемый огненный поток?
«Только воин. Настоящий Воин!» — успокоил он себя мыслью, и только хотел было разбежаться, как его прервал крик вождя Рагнивы:
— К оружию, сыны свободных степей!
Сперва Кифрат подумал, что это ещё одна часть его испытания, но, взглянув на то, как из измирова леса, на их деревню мчится серая горстка воинов, он и заметить не успел, как в его руке оказалась булава. Мужчины (а на поляне возле костра были только они) племени Рагнивы стояли вокруг шамана, готовясь обороняться, а сам шаман вновь плёл свою волшбу. Когда группа людей подошла к костру, булава в руке у Кифрата опустилась сама – это были те, кто не прошёл испытание, как и говорил шаман. Мертвецы, с обугленной кожей восставшие из лесного болота, где их и захоронили…
Скулкан и небольшой отряд верных ему воителей, покинули спусковую часть каравана, оставив тросы и цепи на земле. С местом высадки они всё же ошиблись: попали в самое болото. Но это было далеко не препятствие для кочующего народа лептонов. Стараясь как можно тише передвигаться по хлюпающей без конца земле, Скулкан и его воины подошли к окраине леса – впереди были люди, и все вооружены. В его планы резня с местными не входила, ему была лишь нужна одна единственная девочка, любая, да и пара бочек воды для обряда. Из мирных вариантов был, конечно же, и выкуп, оттого в сумке у Скулкана были хлебные пироги и настойка клуницы, так обожаемая дикарями.
— Кто вы? Чего вам нужно? – Выступил вперёд шаман, оглядывая чужеземцев. Увиденное поражало его с каждой деталью. Мало того, что эти люди были на голову выше каждого из племенных богатырей, так и их цвет кожи коренным образом отличался от «нормального». Но самым странным ему показались глаза – два пламенеющих рубина у каждого бойца. А ведь шаман был одним из тех немногих в племени, что помнили мир иным. Но даже в то время, до прихода Ужасной Волны, молодой тогда маг, не видел ничего подобного. Единственная вкравшаяся в его сознание мысль была – «Порождения!»
— Спокойствие, братья… — начал было Скулкан, всё ещё рассчитывая на мирный исход операции.
— Не позорь нашу кровь перед отроками братством с тобой, пепельно-кожий!
Руки вождя лептон напряглись, мышцы вздулись, к лицу подступила кровь. Скрипнув зубами, он, стараясь максимально себя контролировать, что получалось с каждой секундой всё хуже и хуже, проговорил:
— Нам нужна девочка. Маленькая. Девственная. Недорого… — вырвалось у него толи оттого, что он планировал раньше выкуп, толи оттого, что мозг его был уже настроен на битву, и слова не контролировал.
Эта фраза шамана добила окончательно. Долго не думая, он, выкрикивая последнее слово заклятья, что приготовил ранее, спустил всю его мощь на горстку чужеземцев. Безжалостное пламя, срываясь с его рук, полностью поглощало врагов. Но когда всё кончилось, обессиленный шаман, перед тем как провалиться в беспамятство обморока, успел заметить, как волной его огня, с врагов смело лишь часть их одежды и кожи, которая на самом деле оказалась из чистого пепла…
Мудрейший Вождь такого удовольствия никогда ещё не испытывал – на его лице пылала блаженная улыбка. Пламя вражеского жреца оказалось для него приятнее, чем глоток клуницы – таких приятных «приглашений на казнь» за весь свой немалый путь к политической карьере он не помнил.
Изящность полёта бабочки на взмахе, блеск росы на восходе во время удара, и багрянец заката после него, – настолько умело и красиво Скулкан обращался со своим клинком. Его враги получали двойные удары, парируя, как правило, первый, но пропуская второй. Вождь лептонов хитрить в бою умел: он делал вид, что вот-вот нанесёт удар одной лопастью сверху, когда вторая уже разрезала живот врага от паха и до шеи. Скулкан старался во время боя держать на глазах того жреца – в его формирующейся новой кампании свой жрец не помешал бы. Смахнув со своего вражеский клинок, он увидел, как двое детей оттаскивают в сторону тело самого татуированного противника, очевидно, это был местный вождь. Погибшего в бою лидера Скулкан уважал больше, чем плененного или сдавшегося под пытками. Но этот умер от самого позорного удара, от которого только можно – его грудь была перечерчена двумя диагоналями, начинающимися у плеч, и кончающимися у бёдер. Этот удар мог означать две вещи либо нанёсший его мечник – мастер, либо пропустивший его боец – даже не пытался сопротивляться. Скулкан не успел придумать, во что ему больше хотелось верить, как он увидел, что вражеский жрец поднимается с земли, и готовиться плести ещё какие-то чары. Позабыв обо всём остальном, лептон бросается пленить жреца, но за невнимательность получает сокрушающий удар булавы в грудь.
Кифрат, сразив главного «темнокожего», считал себя героем. В пылу битвы, он сразу же нашёл его и сразил. Так делают настоящие воины, и теперь он стал одним из них, курс посвящения пройден. Но лишь одна мысль не давала ему покоя – что могло потревожить спящих предков? Но времени её обдумать было слишком мало – предки явно были чем-то недовольно и карали своих братьев жестоко, а он, как и всякий ныне воин, должен братьев защищать. Размахнувшись булавой, он бросился на стоящему спиной к нему противника, но… Что-то резко вздулось и лопнуло на его спине, а из живота хлынула кровь. Оскалившийся серокожий пришелец медленно вынимал из юнца свой клинок. Кифрат даже и не думал, что таким неудобным оружием, коим был вооружён нападающий, можно нанести удар назад, стоя при этом к цели спиной. Глаза его заволоклись красным туманом, и он упал в лужу собственной крови.
Лептонов пало лишь трое против дюжины варваров. Охваченные огнём боя, они не заметили, как остальное население деревушки успело скрыться с насиженного места, и оклемавшийся Скулкан, которой вместо того чтобы достать белокожую девочку, потерял троих воинов, был очень зол. Рана у него была несерьёзная, всего лишь трещина на животе, но неудобств доставляла много. Опираясь на свой меч, он обратился к своим воинам с долею неприязни: «Найти трусов! Брать девчонку, любую, и возвращаться!» А когда бойцы разбрелись выполнять приказ, он аккуратно, дабы не потревожить рану, отошел от места битвы и сел на редкую сухую траву, отерев об неё клинок.
Первые шаги оказались сложными. Нет, он, конечно, понимал, что противостоять своим же жрецам это будет нелёгким делом, но когда один из них предъявил ему претензии на место Мудрейшего, у него не было выбора. Караван был поделен на две неравные части: Храм, и всё о стал ьное. Но дел ение это было формальным, а точнее политическим, отсоединять же Камень Храма пока никто не собирался. Народное недовольство, которое так недавно угрожало Скулкану, теперь сыграло на его руку: жрецы сами признали прошедшее время похода непродуктивным, и призвали лептонов к терпению. Но не тут то было. Скулкану лишь стоило поддержать негодование народа, и теперь массы проблем свалились на головы к служителям Мираксала. На что те заявляли, что все бунтовщики – уже заведомо прокляты, ибо отказываются исполнить волю Мираксала, ради которой, и был поднят, ими высокочтимыми, в небо Караван. Столь резкие заявления ещё сильнее понижали их авторитет.
Но в отличие от всего народа, который жрецам поначалу верил безоговорочно, Скулкан к этой «великой цели» относился критично. Как, как это бог мог допустить промах? Очищающая волна, ниспосланная Мираксалом для уничтожения неверных, должна была приготовить землю для очередного прихода Мудрейшего из Мудрейших, но тут происходит некая оплошность, и какой-то уцелевший источник враждебной силы мешает жрецам повторить приход Мираксала. Ну как Бог мог ошибиться? Это не укладывалось у него в голове.
А меж тем, размышляя о своих, Скулкан совсем позабыл про вражеского огненного жреца. Кстати, где он? Осмотрев поле сражения ещё раз, и убедившись в том, что среди трупов его нет, Скулкан крикнул в сторону ближайшего своего бойца, который осматривал брошенные дома, что бы тот лично занялся поисками жреца варваров. Боец, повинуюсь, кивнул, и отправился исполнять. Скулкан попытался встать, дабы самому принять участие в поисках, но резкая и ужасная боль пронзила его раненный живот, и Мудрейший провалился в темноту.
Не помня, сколько он так пролежал на сырой от ранней росы траве, но помнил лишь то, как прошла злоба, и то, что из беспамятства его вернул голос солдата.
— Мудрейший Вождь, разрешите доложить!
Скулкан, стараясь не делать резких движений, поднял голову. Стоявший перед ним боец держал в одной руке факел, все же была ещё ночь, во второй клинок. Его правое плечо рассекала глубокая рана, но боец, стоя перед командиром, старательно не обращал на неё внимания.
— Мы нашли в лесу беглецов! Там, — он кивнул в сторону – одни женщины и дети, но с ними было трое мужчин с топорами. Вот, — солдат улыбаясь, посмотрел на рану – сопротивление сломлено.
— Вижу, — Скулкан осторожно посмотрел на свой живот, и постарался сесть. Все же Мудрейшему вождю не положено лежать плашмя перед подчинёнными. – Но ведь это не всё? – удачно сев, Скулкан с лёгкостью дарованной ему от предков прочёл на лице солдата недосказанность.
— Да, Мудрейший, ещё… — боец опустил глаза и уже тише добавил: «Эти варвары, будь они трижды прокляты на том свете, сумели перерубить цепи спускового Камня, на котором мы прибыли…»
Скулкан лишь тяжело вздохнул, понимая, что кричать и ругать за бездарность солдат не стоит – парни и так сделали сегодня немало, да и пострадали прилично. Он, сделав строгое лицо, спросил:
— Девочку, девочку нашли?
— Да, Мудрейший.
— Где она?
— Все пленные жители сейчас окружены Кольцом Доверия и ждут вашего решения. Девочек, троих, отдельно охраняют солдаты.
— Молодцы… — Мудрейший вождь всё же поднялся, опираясь на клинок, что было не совсем удобно, как он вскоре понял – заточенное лезвие то и дело норовило уйти в землю. – Кто руководил?
— Я, ваша Мудрость. Служащий четвёртого десантного отряда Сиер Ганд, ваша Мудрость. – Солдат повёл вождя к пленным.
— Молодец, Сиер. Последний день ты служащий…
Солдат от услышанного не на шутку испугался – что стоило Мудрейшему отправить его в отставку, или чего проще убить?
— … отныне ты назначаешься Смотрящим. – Скулкан улыбаясь посмотрел на толкового бойца, и заметил, как по его лицу пробежала волна облегчения. Вождь решил простить Сиеру утерю Камня, так как понимал, что эти солдаты шли на дело ради не известной им цели в ещё менее известное место, поэтому предвидеть всего и не могли, да и окажись это высадка полностью проваленной, авторитет Скулкана резко упал бы в глазах солдат, а это было для него весьма важной вещью, особенно теперь, во время распрей со жречеством. А повышение в должности, на взгляд Мудрейшего, должно было сгладить все эти нюансы.
И вот они подошли к остальным десантникам, стоявшим возле «небольшого костерка» из бывшего дома. «А вот это уже халатность» — подумал про себя вождь, но вслух не сказал ничего. Его внимание привлёк сияющий синим цветом круг, висевший в воздухе поодаль от пожарища. На вид он был не материальным, но на самом деле жестоко наказывал ударом молнии всех, кто осмелиться приблизиться к нему из нутрии. По специфическому запаху горелой плоти, Скулкан безошибочно понял, что смельчаков было много, правда, все они, не сведущие в Душевной Мощи Мираксала, ныне лежали на земле с нешуточными ожогами. В центре круга, прижимаясь друг к другу, сидели на земле женщины и старики, детей было мало. Пристально изучая пленных, Скулкан старался увидеть среди них огненного жреца, но все его попытки оказались тщетны – ни одного, даже похожего, там не было. Люди смотрели на лептона с нескрываемой ненавистью и обидой. Скулкану стоило больших усилий заставить свои чувства заткнуться, смотря на ни в чём не повинных пленников, так как он прекрасно понимал, что его масштабов фигура не должна знать слова жалость. Сохраняя каменное выражение лица, он, всё еще не оправившись от ранения, присел на траву возле круга, и спросил, обращаясь к пленным:
— Где ваш жрец?
С минуту никто не отвечал, но после поднялся один старик из «смельчаков» с обожженным нагим торсом.
— Шаман – птица вольная, – где хочет, там и летает.
— А кто ты сейчас такой, что бы такими небылями мне отвечать?
— Я тоже когда-то был волной птицей степи, и показал бы тебе сейчас, глупец, насколько вольной, если бы не твоя волшба, пьющая из меня все соки…
— Ну так подойди и покажи, мертвец ходячий… — это Скулкан ответил не задумываясь, так, что бы не оставлять наглую реплику без внимания, но потом, услышал гораздо больше, чем просто колкий эпитет.
Глупец. Трижды. Не Мудрейший – Наиглупейший. Волшба, Круг Доверия. Ну какой лептон смог бы наложить Круг, кроме жреца?
— Кто наложил на пленных Круг?! – взорвал его голос ночную тишину степи.
Солдаты обернулись на голос командира, и вперёд выступил Сиер Ганд.
— Я, ваша Мудрость, – солдат выглядел растерянным, но эта «мудрость» кольнула его не меньше чем сам факт магии.
— Сиер? Будь ты проклят, предатель, откуда у тебя дар?! – Скулкан закричал так, что в упомянутом лесу взлетели птицы.
— Я… ваша Мудрость… сын Гарнака, светлейшего…
Дальше Скулкан не слушал. Его провели как малолетнего ребёнка, подменив всего лишь одну букву фамилии – Гарнак Гонд приходился непосредственным отцом Сиеру Ганду. Эта диверсия не может остаться прощёной. Да и сам Скулкан хорош – бойцов набирал исключительно желающих, не ознакомившись с ними лично. Ах, сколько раз ему покойный отец говорил, что нужно иметь личную, постоянную гвардию…
Но не убивать же ему сына влиятельного жреца при стольких свидетелях? С окончательным решением Скулкан решил повременить, отключив предателя ударом по темечку, и забросив его при помощи других солдат в его же собственный Круг, где он лишался всех своих способностей к дару Мираксала.
Пока солдаты потребляли найденные в деревне продукты, вождь их решал ещё одну возникшую проблему: как попасть домой? Вся сложность заключалась в том, что до утра, которое наступит ещё не скоро, так как у этой степи такая особенность, пропажу спускового камня никто не обнаружит, а искать их начнут лишь в том случае, если они задержаться более чем на трое суток. Таков был приказ вождя, Мудрейшего вождя. Не в силах больше сдерживать голода, Скулкан тоже приступил к запозднившемуся ужину, не прекращая размышлять о том, как бы поскорее попасть на Караван, ведь каждую секунду его отсутствия, жрецы смогут использовать и трактовать в свою пользу, что для вождя не совсем выгодно. Оторвав ножку от жареной наспех сохт ы, Скулк а н т олько бы ло собир ался отправить её себе в рот, как решил осмотреть её ещё раз; да, так и было – оторванная от массивной туши тога напомнила ему об элементарнейшем решении – (да как он раньше то не додумался?) – ведь каждое утро, не смотря на то, движется Караван или дрейфует, над этой его частью регулярно пролетают Дозорные Башни, пожалуй единственные каменные сооружения из всех Караванных построек.
Дозорные Башни отличаются от Таранных тем, что на их днище имеется спусковой Камень предназначенный для точечных десантных ударов. Ну не двигать же весь колосс Каравана ради единственной высадки? А Таранные Башни, в свою очередь, имеют на днище массивный, выточенный из камня пик, смотрящий вниз. Скулкан, в своих предыдущих походах, ещё в качестве младшего командира десантного отряда и по совместительству главы трёх камней Идара-1, не гнушался использовать эдакие башни в качестве уничтожителя вражеских укреплений. Работало на славу: пока Дозорная Башня совершала выброску войск, враждебная башня наземного типа, не хило укреплённая магами, успешно покрывает заклинаниями десантников. Но наземные жрецы, укрывшись в своих стенах, ничего даже и не подозревают, о том, что на сравнительно большой, пока высоте, над ними пикирует Таранная Башня. Эффект, как уже было сказано, потрясает не только чьи-нибудь своды, но и воображение стороннего наблюдателя.
Той незапамятной операцией Скулкан мог гордиться. Отец, командир Идара-1, наградил сына званием. Но для Скулкана большей наградой стало то, что идея по новому использовать Таранную Башню, принадлежащая именно ему, прижилась в народе, и используется по сей день его сородичами на идущей очень далеко отсюда войне. Но в своих размышлениях Мудрейший Вождь опять зашёл очень далеко. С лёгкостью вспомнив какой именно завтра будет состав на Дозорной Башне «Нуриан-Орс», Скулкан столкнулся с ещё одной проблемой, как подать сигнал на башню, что бы их подобрали?
* * *
С трудом разлепив кажущиеся каменными веки, Кифрат понял, что с этим решением он явно поторопился. В глаза мигом ударил противно-яркий дневной свет, отчего без того полыхающая головная боль стала ещё сильнее. В ушах назойливо чирикали какие-то птицы, легкий ветерок бросал в лицо едва ощутимый запах гари.
Молодой воин лежал на боку, подогнув колени к груди. Стараясь ни о чём не думать, что могло лишь в лишний раз отдаться в голове новой порцией боли, он старался максимально сосредоточить внимание на слухе и запахе – глаза пришлось закрыть: больно резал свет. Что он слышал? Ветер, оказавшийся порывистым, резко накатив на него, зашуршал за спиной кронами редких деревьев. Следовательно, он был в редком лиственном лесу, а значит далеко от родной деревни, так как та была расположена в безветренных низинах, и в её окрестностях, насколько он знал, лесов не было… Стоп. Тут его чуткий слух уловил нечто чуждое просто природному великолепию – частое дыхание. Приводить следствие из этого не приходилось. Хоть рядом и был человек, но Кифрат понимал, что это мог быть бы и враг. Такой расклад уже сам по себе требовал хорошего обмозгования, но голова всё ещё гудела, а выдавать то, что он уже в сознании, если это можно так назвать, Кифрату в целях собственной безопасности пока не хотелось. Но все его сомнения и тревоги развеял знакомый с детства голос, успокаивающий и добрый голос шамана:
— Вот и всё… — сказал он, рассуждая очевидно, вслух. – Рагнива, Прилесье, тьфу…! И твари, спустившиеся с небес… лжебоги….
Зашуршала трава, и шаман встал. Ещё очень долго, лежа недвижим, Кифрат был не в силах что-либо сказать. Тут дело было не в физических силах, а в том, что он полно и ясно представил себе то, что сейчас осталось на месте ночного боя.… Этот запах гари лишь добавлял красок его воображению.
— Янах, — позвал он.
— Кифрат, мальчик мой, — шаман склонился над раненным, и начал водить по его кожи руками, – как я рад, что хотя бы ты…
— Что, я? – спросил Кифрат, выдержав паузу, но уже зная горький ответ.
— Ничего, ничего, — шептал шаман, очевидно вкладывая в слова некую силу, так как Кифрата вновь забросило в царство снов. – Пока очень слаб, очень, не готов…
В полусонном состоянии, когда веки на половину и открыты, но сознание упорно мешает картины реально воспринимаемого мира и картины из Мира Снов, Кифрату виделись темные воины, безжалостные и коварные убийцы, их неудобные клинки, и прочие гадостные миражи. Та толика живительного тепла, что привнёс в него старый Янах, разрослась в его теле до размеров хорошего пламени. Ушла режущая боль из живота, но слабость оставалась. Сложно сказать, сколько длились кажущиеся бесконечными кошмары, но когда молодой воин открыл глаза с твёрдой уверенностью что всё происходящее – реально, была уже густая беззвучная ночь. Стараясь не потревожить рану, он сел на траву и огляделся. Янах сидел на том же месте, будто с него и не вставал. Несмотря на то, что последние снега сошли ещё неделю назад, было холодно, и изо рта вырывался пар. Невысокий холм едва освещался призрачным светом прячущейся высоко за тучами луны, и отбрасывал на землю причудливую тень. Прохладный воздух освежал и бодрил, и если бы не рана и не давящая до ужаса внутренняя тоска, то Кифрат вряд ли бы удержался от лёгкой пробежки. За спиной высился небольшой измирный лесок, источая пряный запах своих ранних плодов. Прекрасная ночь, если бы не ужасающий апогей её предшественницы…
Ещё не до конца представляя всё происшедшее, Кифрат только хотел было о чем-то спросить Янаха, как тот сам, не оборачиваясь, заговорил:
— Просто тебе не повезло.… Родись ты на полсотни лет раньше, ты бы никогда не встретил этих темнокожих… — голос шамана звучал спокойно, но кое-какие нотки обречённости в нём оставались.
— Это были наши предки? – превозмогая подступающий к горлу из живота кашель, проговорил озадаченный ветьеватой фразой шамана, Кифрат.
— Нет, все наши предки… ладно, это были не они просто потому, что они не использовали такое оружие.
— Тогда кто же это был? – Кифрат успел спросить, перед тем как откашляться кровавым комком. — Кистонцы? Нет, они ниже, Сельяне? Тоже нет, у их купцов светлая кожа…
— Я, признаюсь честно, никогда таких не видел. Ни раньше, ни сейчас. Ты человек нового времени, признаёшь всё что видишь как естественное… Мне сложнее – я видел этот мир иным. Тебе никогда не представить того, как всё, ради чего ты жил, к чему стремился и рвался, в одночасье перестаёт существовать. А именно так оно и случилось со мной, причём уже дважды. Когда тебя воспитывали, тебя заставляли думать, что ты растёшь на Родовой Земле своего истинного племени, пользующегося уважением у других… — тут у пожилого человека вырвался презрительный смешок. – Чушь!
Такое откровение ещё больше поразило Кифрата, и по его лицу поплыли различные гримасы удивления. Если это не так, то как? Шаман мигом изменился. Из удрученного годами почтённого старца он сам превратился в бойкого юнца, который, вскочив с земли, начал расхаживать вокруг Кифрата.
— Мне нет больше смысла сочинять легенды, о храбрости мнимо древнего народа. Сегодня я впервые буду откровенен. Погоди, а ты никогда не задумывался о том, что племя зовётся племенем Рагнивы, «уходит историей в глубь времён», но Рагнива жил среди своего народа, до вчерашнего дня?
— Ну.., наверное он не знал смерти…
— Рагнива, сын крестьянской семьи, родился восемьдесят пять лет назад, в провинциальном городке Аль-Креске, а когда ему исполнилось двадцать, а мне двадцать три, нас всех накрыла Ужасная Волна, перевернувшая весь Хёльдат ко всем Призракам Пучин. Следующим моим воспоминанием стало то, что я, Рагнива, и ещё с полсотни людей, были разбросаны по всей этой степи. Но самым ужасным было то, что и люди то были знакомыми, но все из них, кроме нас с Рагнивой, напрочь лишились памяти.… Так было положено начало племени, которое, не задумываясь, было названо Племенем Рагнивы. – Янах тяжело вздохнул и продолжил свой монолог. – Я стал шаманом, он вождём. Сперва была масса проблем, от которых мы получали сперва даже удовольствие, рассказывая доверчивым сопл еменникам ба йки из «прош лой ж изн и» племени.… Но реальность берёт свою жатву, и некоторые особо бросающиеся в глаза факты начали нас изобличать, и тогда мы с Рагнивой сели вдвоём, и продумали до конца историю, традиции и нравы нашего племени. Так казалось, было проще…
— Постойте, Янах, значит никогда не было Великого Похода, Остановленного вами Времени, значит… — перебил окончательно сбитый с толку Кифрат.
— … а значит, всё это были байки, почерпнутые из книг нашего времени.
— Книг? Вашего времени? А что же было вместо всего этого?
— Погоди… по очереди. Книги, м-м-м… это истории, которые люди писали от руки на бумаге, понятно? А наше с Рагнивой время было до того.… До этой ужасной… до Ужасной Волны!
— А это как?
— Давай, я расскажу всё завтра, — Янах вновь изменился в лице и стал добрым мудрым старцем. – Утро следует связывать с познанием, так как оно даёт больше времени на размышление…
— Но, Янах, я хочу услышать это сейчас…
К тому времени, как горизонт Скалистых Отрогов превратился из мраморно-черного в нежно-золотистый, Кифрат уже имел некое представление об истинном прошлом людей.
* — Гласу — Глас – обязательная приставка к имени жрецов, указывающая на их особый статус
*- налево от Пути Ока Мираксала- Око Мираксала – солнце. Путь Ока – движение солнца на протяжении дня – с юга (восход) на север (закат). Налево от Пути Ока Мираксала – значит на запад
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
Автор.
Предшественник его с лица Земли сокрылся,
И по течению вертящихся времён,
Как капля в океан, он в вечность погрузился!
Сей год равно пройдёт!.. Устав небес священен…
О Время! Вечности подвижное зерцало! –
Всё рушится, падёт под дланию твоей!..
Сокрыт предел твой и начало
От слабых смертного очей!..
Века рождаются и исчезают снова,
Одно столетие стирается другим:
Что может избежать от гнева Крона злого?
Что может устоять пред грозным богом сим?
Пустынный ветер свистит в руинах Вавилона!
Стадятся звери там, где процветал Мемфис!
И вкруг развалин Илиона
Колючи терны обвились!..
Ф. Тютчев.
Глава I
Караван разрушенной мечты. Ленивое солнце, лаская тихий лесок своими последними лучами, медленно скрывалось за высокими пиками Скалистых Отрогов. Тени от высоких гор всё неотвратимее наступали на неуверенно приткнувшуюся к одной из скал кучку деревьев. Это было поразительно – в скалах черного мрамора растут деревья. Но это было так. Может быть, лет шестьдесят назад, кто-нибудь бы этому подивился, но сейчас, когда Ужасная Волна прошлась по Хёльдату, люди привычны и ни к такому. За полувековой период Восстания, люди научились приспосабливаться ко многим последствиям, но свойственная им самоуверенность, всегда остающаяся столь присущей людям, должна была сыграть роль и здесь.
Седой пастух лениво наблюдал за стадом пасущихся на лугу каргилов. Он уже в который раз, всё также сидя на своём камне, думал о том, каким же образом Ужасной удалось до такой неузнаваемости изменить животных и всё остальное. Каргилами в Синдейме называли крупных ящеровидных животных, чьё мясо можно было без риска употреблять в пищу. Старик потянул к себе одного особо слабого, недавно родившегося детёныша, который почему–то прихрамывал на левую лапу. Совсем зелёный, ещё без чёрных полос, как у родителей, он выглядел абсолютно безобидно, и даже жалостливо. Пожилой пастух осмотрел когтистую трехпалую лапу, и ничего не поняв, вновь пустил животное резвиться на траву. Будучи животноводом, ещё до Ужасной, он никак не мог смириться с тем, что у каргилов, абсолютно отсутствовали какие–либо родительские чувства. Он помнил, как когда–то, на его ферме, здесь, в Синдейме, коровы из вида не выпускали своих телят. А эти? Пастух пренебрежительно сплюнул, и случайно попал на лапу взрослого каргила. Животное резко повернуло в его сторону оскаленную морду, и разбрызгивая раздвоенным языком слюну, что-то прошипело «Спокойно, рептилия», — умиротворённо сказал пастух, беря каргила за поводья, — «пойдём, пойдём упрямое животное…»
Он, очевидно, уже собирался заводить стадо в деревню на привязь, как что-то интуитивно его остановило. Тени. Да, множество длинных теней, ползущих по земле одна за другой. Стараясь сохранять ровное дыхание, дабы поберечь больное с юности сердце, он медленно поднял голову к небу… и обомлел.
По небу, на сравнительно небольшой высоте, плыли громадные чёрные камни. Десятки, нет – сотни, могучих камней различной формы и размеров проплывали в воздухе над Синдеймом…
* * *
Парящий караван Скулкана удачно обогнул Скалистые Отроги и плавно сбавил высоту, спускаясь на равнину Синдейма. Сам Скулкан в это время полировал лопасть своего обоюдоострого клинка – ему было не до романтичной картины заката. Даже, несмотря на то, что клинок и без того сверкал ярче алмаза в бляхе на плаще, Скулкан продолжал его упорно натирать. Просто ему так было легче размышлять. А подумать ему было о чём. Верный ему народ Лептонов нуждался в результатах, которых он, единственный и неповторимый вождь, пока предоставить не мог.
Парящий караван пролетал над каким-то посёлком белокожих людей, и Скулкан, рассматривая поднимающиеся в небо струйки дыма, впервые за сегодняшний день взглянул на садящееся солнце – огненное Око Мираксала. Он пробурчал себе под нос – «Иду!», и, подвесив клинок за спину, направился к краю своего Камня Каравана, где его уже ожидал слуга в кольчуге на голое тело и шароварах. Приветствовав вождя, молодой лептон потянул за намотанную на его руку верёвку, и маленький парящий камень, выполняющий роль парома, медленно притянулся к «берегу». После чего он подождал, пока Мудрейший взошел на камень, и лишь тогда ступил следом, приводя нехитрый механизм воздушного парома в движение.
Кивком поблагодарив слугу, Скулкан ступил на самую широкую и плоскую часть Каравана. Она специально подбиралась жрецами под храм Мираксала на парящем Караване. По сравнению с наземным чудом архитектуры, незатронутым Очищающей Волной, парящий аналог храма представлял, как и все здания Каравана – палатку, только палатку очень большую, и с множеством искусной вышивки на тему деяний Мудрейшего из Мудрейших – Мираксала. Пав на колено перед входом, Скулкан, мысленно обращаясь к Вождю, попросил его подсказать приемнику земному, как быть со сложившейся ситуацией. Традиционная для Скулкана просьба. Кто-то из лептонов просит удачи, кто-то скорости клинка и везения в бою, но всего этого Скулкану хватает и без того, ему нужны ответы на главнейшие вопросы, без которых он вполне может впасть в святую ярость земных бойцов Мираксала, которые, теряя свой контроль, становятся полными слугами Великого Мудрейшего, незнающими пощады ни для своих, ни для чужих.
Прихожан было немного. В воздухе храма, в который раз, Скулкан ощущал некую забаву, азарт. Подсвечиваемые многочисленными дегарнитами, камнями, излучающими приятный мягкий свет, картины боёв, наводили на всех прихожан однозначные мысли – Мираксал был воин, он дрался храбро за мою и твою жизни, ты должен драться также. Примерно так себе и формулировал идею храма далёкий от религии и посещающий храм лишь ради своего авторитета Скулкан. Как и раньше, он прошел, склонив голову к полу, к Верховному Гласу*– Гарнаку.
— Воссияет твой путь и день, Мудрейший. Вижу я, славный потомок Великого Мудрейшего Мираксала, нашёл время для приветствия наставника своего и вернейшего учителя!
Скулкану это премного льстило, но слушать каждый день одно и тоже, да и пытаться не обидеть жреца своим невежеством решительному вождю уже надоело, поэтому он сейчас не стал разливаться ответной лестью, и преступил сразу порог официальности.
— Скажи мне, как скоро мы будем там, где суждено?
— Потомок Мудрейшего вождя хочет спросить верного слугу своего предка о том, как скоро он сможет завершить то, с чем не справился Очистительный Гнев, или Волна Очищения, ниспосланная нам Мираксалом?
Скулкан на момент призадумался, и наконец осознав сказанное жрецом мигом разозлился – его, недостойного своим осознаваемым скудоумием, роднили с Великим Мудрейшим. По крайне мере так он пытался изобразить причину озлобления на своём лице, храня внутри злобу на то, что постоянное «родство» с богом, лишь уменьшает его подвиги в глазах подчинённых.
— Скажи мне, жрец, долог ли ещё путь?
— Что ж, Скулкан, — пожилой жрец, несмотря на всё негодование собеседника, сохранял полнейшее спокойствие в своих красных, чуть затуманенных дымкой слепоты, глазах, – ты верно уже знаешь, что мы – вернейшие слуги – чувствуем то роковое место, но не можем тебе назвать точнее…
Да, Скулкан это уже знал. Он слышал это каждый день. Но сегодня терпение его кончилось раньше обычного, и он, не дослушав жреца, вышел из храма.
Солнце уже не было, но и тьма ещё не легла. Скулкан уже понимал, что жрецы ставит себя выше него, вождя Каравана! Также он понял сегодня, что они пытаются и его подчинить себе, играя на скудоумии вождя. Но зачем им это? Неужели они настолько верны идеям Мираксала, что готовы ради его духа пойти на всё? Нет, здесь что–то определённо не то. Караван движется налево от Пути Ока Мираксала* уже целый месяц, но всё безрезультатно. Они нашли с полсотни поселений светлых людей, более тысяч руин различных городов и посёлков. Но ничто не являлось искомым местом. Жр ецы отвергали все предложения и ещё сильнее настаивали на своём направлении.
Но Скулкана не особо то и интересовало то, что здесь ищут жрецы, его больше интересовал другой вопрос: что говорить своему народу? Завтра его ждёт совет Старейшин Родов, где уже нужно будет предоставлять итоги. Но их нет, а ответ держать ему, а не жрецам – затейникам. Вождь понимал, что служители Мираксала его здорово подставляют, и он всё же решился. Решился противопоставить свой авторитет их авторитету, или хотя бы попробовать, ведь сила оружия, ничуть не хуже силы духа…
* * *
Этой ночью в племени Рагнивы никто не спал. Восьмая ночь от последнего снега – ночь бойцов Рагнивы, и сегодня все юноши деревни, достигшие своей десятой весны, должны соревноваться во владении оружием, верховой езде на бартикрах, и в знании обычаев племени. Перед этими испытаниями толком то никто не страшился, но прыжок сквозь огонь, признающий полнейшее мужество, считался наитруднейшим.
Кифрат сам не раз видел, как сильнейшие из парней проносились через пламя и падали замертво с обгорелыми руками – ногами. В таких случаях пожилой шаман говорил: «Не рождённому бойцом – место на болоте!». Но почему-то Кифрат был абсолютно спокоен, стоя перед кучей дров, которая должна была вот–вот вспыхнуть. Шаман посмотрел на Кифрата сквозь прорези в маске рогатого животного, и начал что–то нараспев шептать. Когда он окончил, в ту же секунду, на месте лежачих дров вспыхнул колоссальных размеров огненный столб. Тут-то он и понял, в чём вся трудность испытания. Нет, ну какой человек согласиться прыгнуть сквозь восходящий к небу нескончаемый огненный поток?
«Только воин. Настоящий Воин!» — успокоил он себя мыслью, и только хотел было разбежаться, как его прервал крик вождя Рагнивы:
— К оружию, сыны свободных степей!
Сперва Кифрат подумал, что это ещё одна часть его испытания, но, взглянув на то, как из измирова леса, на их деревню мчится серая горстка воинов, он и заметить не успел, как в его руке оказалась булава. Мужчины (а на поляне возле костра были только они) племени Рагнивы стояли вокруг шамана, готовясь обороняться, а сам шаман вновь плёл свою волшбу. Когда группа людей подошла к костру, булава в руке у Кифрата опустилась сама – это были те, кто не прошёл испытание, как и говорил шаман. Мертвецы, с обугленной кожей восставшие из лесного болота, где их и захоронили…
Скулкан и небольшой отряд верных ему воителей, покинули спусковую часть каравана, оставив тросы и цепи на земле. С местом высадки они всё же ошиблись: попали в самое болото. Но это было далеко не препятствие для кочующего народа лептонов. Стараясь как можно тише передвигаться по хлюпающей без конца земле, Скулкан и его воины подошли к окраине леса – впереди были люди, и все вооружены. В его планы резня с местными не входила, ему была лишь нужна одна единственная девочка, любая, да и пара бочек воды для обряда. Из мирных вариантов был, конечно же, и выкуп, оттого в сумке у Скулкана были хлебные пироги и настойка клуницы, так обожаемая дикарями.
— Кто вы? Чего вам нужно? – Выступил вперёд шаман, оглядывая чужеземцев. Увиденное поражало его с каждой деталью. Мало того, что эти люди были на голову выше каждого из племенных богатырей, так и их цвет кожи коренным образом отличался от «нормального». Но самым странным ему показались глаза – два пламенеющих рубина у каждого бойца. А ведь шаман был одним из тех немногих в племени, что помнили мир иным. Но даже в то время, до прихода Ужасной Волны, молодой тогда маг, не видел ничего подобного. Единственная вкравшаяся в его сознание мысль была – «Порождения!»
— Спокойствие, братья… — начал было Скулкан, всё ещё рассчитывая на мирный исход операции.
— Не позорь нашу кровь перед отроками братством с тобой, пепельно-кожий!
Руки вождя лептон напряглись, мышцы вздулись, к лицу подступила кровь. Скрипнув зубами, он, стараясь максимально себя контролировать, что получалось с каждой секундой всё хуже и хуже, проговорил:
— Нам нужна девочка. Маленькая. Девственная. Недорого… — вырвалось у него толи оттого, что он планировал раньше выкуп, толи оттого, что мозг его был уже настроен на битву, и слова не контролировал.
Эта фраза шамана добила окончательно. Долго не думая, он, выкрикивая последнее слово заклятья, что приготовил ранее, спустил всю его мощь на горстку чужеземцев. Безжалостное пламя, срываясь с его рук, полностью поглощало врагов. Но когда всё кончилось, обессиленный шаман, перед тем как провалиться в беспамятство обморока, успел заметить, как волной его огня, с врагов смело лишь часть их одежды и кожи, которая на самом деле оказалась из чистого пепла…
Мудрейший Вождь такого удовольствия никогда ещё не испытывал – на его лице пылала блаженная улыбка. Пламя вражеского жреца оказалось для него приятнее, чем глоток клуницы – таких приятных «приглашений на казнь» за весь свой немалый путь к политической карьере он не помнил.
Изящность полёта бабочки на взмахе, блеск росы на восходе во время удара, и багрянец заката после него, – настолько умело и красиво Скулкан обращался со своим клинком. Его враги получали двойные удары, парируя, как правило, первый, но пропуская второй. Вождь лептонов хитрить в бою умел: он делал вид, что вот-вот нанесёт удар одной лопастью сверху, когда вторая уже разрезала живот врага от паха и до шеи. Скулкан старался во время боя держать на глазах того жреца – в его формирующейся новой кампании свой жрец не помешал бы. Смахнув со своего вражеский клинок, он увидел, как двое детей оттаскивают в сторону тело самого татуированного противника, очевидно, это был местный вождь. Погибшего в бою лидера Скулкан уважал больше, чем плененного или сдавшегося под пытками. Но этот умер от самого позорного удара, от которого только можно – его грудь была перечерчена двумя диагоналями, начинающимися у плеч, и кончающимися у бёдер. Этот удар мог означать две вещи либо нанёсший его мечник – мастер, либо пропустивший его боец – даже не пытался сопротивляться. Скулкан не успел придумать, во что ему больше хотелось верить, как он увидел, что вражеский жрец поднимается с земли, и готовиться плести ещё какие-то чары. Позабыв обо всём остальном, лептон бросается пленить жреца, но за невнимательность получает сокрушающий удар булавы в грудь.
Кифрат, сразив главного «темнокожего», считал себя героем. В пылу битвы, он сразу же нашёл его и сразил. Так делают настоящие воины, и теперь он стал одним из них, курс посвящения пройден. Но лишь одна мысль не давала ему покоя – что могло потревожить спящих предков? Но времени её обдумать было слишком мало – предки явно были чем-то недовольно и карали своих братьев жестоко, а он, как и всякий ныне воин, должен братьев защищать. Размахнувшись булавой, он бросился на стоящему спиной к нему противника, но… Что-то резко вздулось и лопнуло на его спине, а из живота хлынула кровь. Оскалившийся серокожий пришелец медленно вынимал из юнца свой клинок. Кифрат даже и не думал, что таким неудобным оружием, коим был вооружён нападающий, можно нанести удар назад, стоя при этом к цели спиной. Глаза его заволоклись красным туманом, и он упал в лужу собственной крови.
Лептонов пало лишь трое против дюжины варваров. Охваченные огнём боя, они не заметили, как остальное население деревушки успело скрыться с насиженного места, и оклемавшийся Скулкан, которой вместо того чтобы достать белокожую девочку, потерял троих воинов, был очень зол. Рана у него была несерьёзная, всего лишь трещина на животе, но неудобств доставляла много. Опираясь на свой меч, он обратился к своим воинам с долею неприязни: «Найти трусов! Брать девчонку, любую, и возвращаться!» А когда бойцы разбрелись выполнять приказ, он аккуратно, дабы не потревожить рану, отошел от места битвы и сел на редкую сухую траву, отерев об неё клинок.
Первые шаги оказались сложными. Нет, он, конечно, понимал, что противостоять своим же жрецам это будет нелёгким делом, но когда один из них предъявил ему претензии на место Мудрейшего, у него не было выбора. Караван был поделен на две неравные части: Храм, и всё о стал ьное. Но дел ение это было формальным, а точнее политическим, отсоединять же Камень Храма пока никто не собирался. Народное недовольство, которое так недавно угрожало Скулкану, теперь сыграло на его руку: жрецы сами признали прошедшее время похода непродуктивным, и призвали лептонов к терпению. Но не тут то было. Скулкану лишь стоило поддержать негодование народа, и теперь массы проблем свалились на головы к служителям Мираксала. На что те заявляли, что все бунтовщики – уже заведомо прокляты, ибо отказываются исполнить волю Мираксала, ради которой, и был поднят, ими высокочтимыми, в небо Караван. Столь резкие заявления ещё сильнее понижали их авторитет.
Но в отличие от всего народа, который жрецам поначалу верил безоговорочно, Скулкан к этой «великой цели» относился критично. Как, как это бог мог допустить промах? Очищающая волна, ниспосланная Мираксалом для уничтожения неверных, должна была приготовить землю для очередного прихода Мудрейшего из Мудрейших, но тут происходит некая оплошность, и какой-то уцелевший источник враждебной силы мешает жрецам повторить приход Мираксала. Ну как Бог мог ошибиться? Это не укладывалось у него в голове.
А меж тем, размышляя о своих, Скулкан совсем позабыл про вражеского огненного жреца. Кстати, где он? Осмотрев поле сражения ещё раз, и убедившись в том, что среди трупов его нет, Скулкан крикнул в сторону ближайшего своего бойца, который осматривал брошенные дома, что бы тот лично занялся поисками жреца варваров. Боец, повинуюсь, кивнул, и отправился исполнять. Скулкан попытался встать, дабы самому принять участие в поисках, но резкая и ужасная боль пронзила его раненный живот, и Мудрейший провалился в темноту.
Не помня, сколько он так пролежал на сырой от ранней росы траве, но помнил лишь то, как прошла злоба, и то, что из беспамятства его вернул голос солдата.
— Мудрейший Вождь, разрешите доложить!
Скулкан, стараясь не делать резких движений, поднял голову. Стоявший перед ним боец держал в одной руке факел, все же была ещё ночь, во второй клинок. Его правое плечо рассекала глубокая рана, но боец, стоя перед командиром, старательно не обращал на неё внимания.
— Мы нашли в лесу беглецов! Там, — он кивнул в сторону – одни женщины и дети, но с ними было трое мужчин с топорами. Вот, — солдат улыбаясь, посмотрел на рану – сопротивление сломлено.
— Вижу, — Скулкан осторожно посмотрел на свой живот, и постарался сесть. Все же Мудрейшему вождю не положено лежать плашмя перед подчинёнными. – Но ведь это не всё? – удачно сев, Скулкан с лёгкостью дарованной ему от предков прочёл на лице солдата недосказанность.
— Да, Мудрейший, ещё… — боец опустил глаза и уже тише добавил: «Эти варвары, будь они трижды прокляты на том свете, сумели перерубить цепи спускового Камня, на котором мы прибыли…»
Скулкан лишь тяжело вздохнул, понимая, что кричать и ругать за бездарность солдат не стоит – парни и так сделали сегодня немало, да и пострадали прилично. Он, сделав строгое лицо, спросил:
— Девочку, девочку нашли?
— Да, Мудрейший.
— Где она?
— Все пленные жители сейчас окружены Кольцом Доверия и ждут вашего решения. Девочек, троих, отдельно охраняют солдаты.
— Молодцы… — Мудрейший вождь всё же поднялся, опираясь на клинок, что было не совсем удобно, как он вскоре понял – заточенное лезвие то и дело норовило уйти в землю. – Кто руководил?
— Я, ваша Мудрость. Служащий четвёртого десантного отряда Сиер Ганд, ваша Мудрость. – Солдат повёл вождя к пленным.
— Молодец, Сиер. Последний день ты служащий…
Солдат от услышанного не на шутку испугался – что стоило Мудрейшему отправить его в отставку, или чего проще убить?
— … отныне ты назначаешься Смотрящим. – Скулкан улыбаясь посмотрел на толкового бойца, и заметил, как по его лицу пробежала волна облегчения. Вождь решил простить Сиеру утерю Камня, так как понимал, что эти солдаты шли на дело ради не известной им цели в ещё менее известное место, поэтому предвидеть всего и не могли, да и окажись это высадка полностью проваленной, авторитет Скулкана резко упал бы в глазах солдат, а это было для него весьма важной вещью, особенно теперь, во время распрей со жречеством. А повышение в должности, на взгляд Мудрейшего, должно было сгладить все эти нюансы.
И вот они подошли к остальным десантникам, стоявшим возле «небольшого костерка» из бывшего дома. «А вот это уже халатность» — подумал про себя вождь, но вслух не сказал ничего. Его внимание привлёк сияющий синим цветом круг, висевший в воздухе поодаль от пожарища. На вид он был не материальным, но на самом деле жестоко наказывал ударом молнии всех, кто осмелиться приблизиться к нему из нутрии. По специфическому запаху горелой плоти, Скулкан безошибочно понял, что смельчаков было много, правда, все они, не сведущие в Душевной Мощи Мираксала, ныне лежали на земле с нешуточными ожогами. В центре круга, прижимаясь друг к другу, сидели на земле женщины и старики, детей было мало. Пристально изучая пленных, Скулкан старался увидеть среди них огненного жреца, но все его попытки оказались тщетны – ни одного, даже похожего, там не было. Люди смотрели на лептона с нескрываемой ненавистью и обидой. Скулкану стоило больших усилий заставить свои чувства заткнуться, смотря на ни в чём не повинных пленников, так как он прекрасно понимал, что его масштабов фигура не должна знать слова жалость. Сохраняя каменное выражение лица, он, всё еще не оправившись от ранения, присел на траву возле круга, и спросил, обращаясь к пленным:
— Где ваш жрец?
С минуту никто не отвечал, но после поднялся один старик из «смельчаков» с обожженным нагим торсом.
— Шаман – птица вольная, – где хочет, там и летает.
— А кто ты сейчас такой, что бы такими небылями мне отвечать?
— Я тоже когда-то был волной птицей степи, и показал бы тебе сейчас, глупец, насколько вольной, если бы не твоя волшба, пьющая из меня все соки…
— Ну так подойди и покажи, мертвец ходячий… — это Скулкан ответил не задумываясь, так, что бы не оставлять наглую реплику без внимания, но потом, услышал гораздо больше, чем просто колкий эпитет.
Глупец. Трижды. Не Мудрейший – Наиглупейший. Волшба, Круг Доверия. Ну какой лептон смог бы наложить Круг, кроме жреца?
— Кто наложил на пленных Круг?! – взорвал его голос ночную тишину степи.
Солдаты обернулись на голос командира, и вперёд выступил Сиер Ганд.
— Я, ваша Мудрость, – солдат выглядел растерянным, но эта «мудрость» кольнула его не меньше чем сам факт магии.
— Сиер? Будь ты проклят, предатель, откуда у тебя дар?! – Скулкан закричал так, что в упомянутом лесу взлетели птицы.
— Я… ваша Мудрость… сын Гарнака, светлейшего…
Дальше Скулкан не слушал. Его провели как малолетнего ребёнка, подменив всего лишь одну букву фамилии – Гарнак Гонд приходился непосредственным отцом Сиеру Ганду. Эта диверсия не может остаться прощёной. Да и сам Скулкан хорош – бойцов набирал исключительно желающих, не ознакомившись с ними лично. Ах, сколько раз ему покойный отец говорил, что нужно иметь личную, постоянную гвардию…
Но не убивать же ему сына влиятельного жреца при стольких свидетелях? С окончательным решением Скулкан решил повременить, отключив предателя ударом по темечку, и забросив его при помощи других солдат в его же собственный Круг, где он лишался всех своих способностей к дару Мираксала.
Пока солдаты потребляли найденные в деревне продукты, вождь их решал ещё одну возникшую проблему: как попасть домой? Вся сложность заключалась в том, что до утра, которое наступит ещё не скоро, так как у этой степи такая особенность, пропажу спускового камня никто не обнаружит, а искать их начнут лишь в том случае, если они задержаться более чем на трое суток. Таков был приказ вождя, Мудрейшего вождя. Не в силах больше сдерживать голода, Скулкан тоже приступил к запозднившемуся ужину, не прекращая размышлять о том, как бы поскорее попасть на Караван, ведь каждую секунду его отсутствия, жрецы смогут использовать и трактовать в свою пользу, что для вождя не совсем выгодно. Оторвав ножку от жареной наспех сохт ы, Скулк а н т олько бы ло собир ался отправить её себе в рот, как решил осмотреть её ещё раз; да, так и было – оторванная от массивной туши тога напомнила ему об элементарнейшем решении – (да как он раньше то не додумался?) – ведь каждое утро, не смотря на то, движется Караван или дрейфует, над этой его частью регулярно пролетают Дозорные Башни, пожалуй единственные каменные сооружения из всех Караванных построек.
Дозорные Башни отличаются от Таранных тем, что на их днище имеется спусковой Камень предназначенный для точечных десантных ударов. Ну не двигать же весь колосс Каравана ради единственной высадки? А Таранные Башни, в свою очередь, имеют на днище массивный, выточенный из камня пик, смотрящий вниз. Скулкан, в своих предыдущих походах, ещё в качестве младшего командира десантного отряда и по совместительству главы трёх камней Идара-1, не гнушался использовать эдакие башни в качестве уничтожителя вражеских укреплений. Работало на славу: пока Дозорная Башня совершала выброску войск, враждебная башня наземного типа, не хило укреплённая магами, успешно покрывает заклинаниями десантников. Но наземные жрецы, укрывшись в своих стенах, ничего даже и не подозревают, о том, что на сравнительно большой, пока высоте, над ними пикирует Таранная Башня. Эффект, как уже было сказано, потрясает не только чьи-нибудь своды, но и воображение стороннего наблюдателя.
Той незапамятной операцией Скулкан мог гордиться. Отец, командир Идара-1, наградил сына званием. Но для Скулкана большей наградой стало то, что идея по новому использовать Таранную Башню, принадлежащая именно ему, прижилась в народе, и используется по сей день его сородичами на идущей очень далеко отсюда войне. Но в своих размышлениях Мудрейший Вождь опять зашёл очень далеко. С лёгкостью вспомнив какой именно завтра будет состав на Дозорной Башне «Нуриан-Орс», Скулкан столкнулся с ещё одной проблемой, как подать сигнал на башню, что бы их подобрали?
* * *
С трудом разлепив кажущиеся каменными веки, Кифрат понял, что с этим решением он явно поторопился. В глаза мигом ударил противно-яркий дневной свет, отчего без того полыхающая головная боль стала ещё сильнее. В ушах назойливо чирикали какие-то птицы, легкий ветерок бросал в лицо едва ощутимый запах гари.
Молодой воин лежал на боку, подогнув колени к груди. Стараясь ни о чём не думать, что могло лишь в лишний раз отдаться в голове новой порцией боли, он старался максимально сосредоточить внимание на слухе и запахе – глаза пришлось закрыть: больно резал свет. Что он слышал? Ветер, оказавшийся порывистым, резко накатив на него, зашуршал за спиной кронами редких деревьев. Следовательно, он был в редком лиственном лесу, а значит далеко от родной деревни, так как та была расположена в безветренных низинах, и в её окрестностях, насколько он знал, лесов не было… Стоп. Тут его чуткий слух уловил нечто чуждое просто природному великолепию – частое дыхание. Приводить следствие из этого не приходилось. Хоть рядом и был человек, но Кифрат понимал, что это мог быть бы и враг. Такой расклад уже сам по себе требовал хорошего обмозгования, но голова всё ещё гудела, а выдавать то, что он уже в сознании, если это можно так назвать, Кифрату в целях собственной безопасности пока не хотелось. Но все его сомнения и тревоги развеял знакомый с детства голос, успокаивающий и добрый голос шамана:
— Вот и всё… — сказал он, рассуждая очевидно, вслух. – Рагнива, Прилесье, тьфу…! И твари, спустившиеся с небес… лжебоги….
Зашуршала трава, и шаман встал. Ещё очень долго, лежа недвижим, Кифрат был не в силах что-либо сказать. Тут дело было не в физических силах, а в том, что он полно и ясно представил себе то, что сейчас осталось на месте ночного боя.… Этот запах гари лишь добавлял красок его воображению.
— Янах, — позвал он.
— Кифрат, мальчик мой, — шаман склонился над раненным, и начал водить по его кожи руками, – как я рад, что хотя бы ты…
— Что, я? – спросил Кифрат, выдержав паузу, но уже зная горький ответ.
— Ничего, ничего, — шептал шаман, очевидно вкладывая в слова некую силу, так как Кифрата вновь забросило в царство снов. – Пока очень слаб, очень, не готов…
В полусонном состоянии, когда веки на половину и открыты, но сознание упорно мешает картины реально воспринимаемого мира и картины из Мира Снов, Кифрату виделись темные воины, безжалостные и коварные убийцы, их неудобные клинки, и прочие гадостные миражи. Та толика живительного тепла, что привнёс в него старый Янах, разрослась в его теле до размеров хорошего пламени. Ушла режущая боль из живота, но слабость оставалась. Сложно сказать, сколько длились кажущиеся бесконечными кошмары, но когда молодой воин открыл глаза с твёрдой уверенностью что всё происходящее – реально, была уже густая беззвучная ночь. Стараясь не потревожить рану, он сел на траву и огляделся. Янах сидел на том же месте, будто с него и не вставал. Несмотря на то, что последние снега сошли ещё неделю назад, было холодно, и изо рта вырывался пар. Невысокий холм едва освещался призрачным светом прячущейся высоко за тучами луны, и отбрасывал на землю причудливую тень. Прохладный воздух освежал и бодрил, и если бы не рана и не давящая до ужаса внутренняя тоска, то Кифрат вряд ли бы удержался от лёгкой пробежки. За спиной высился небольшой измирный лесок, источая пряный запах своих ранних плодов. Прекрасная ночь, если бы не ужасающий апогей её предшественницы…
Ещё не до конца представляя всё происшедшее, Кифрат только хотел было о чем-то спросить Янаха, как тот сам, не оборачиваясь, заговорил:
— Просто тебе не повезло.… Родись ты на полсотни лет раньше, ты бы никогда не встретил этих темнокожих… — голос шамана звучал спокойно, но кое-какие нотки обречённости в нём оставались.
— Это были наши предки? – превозмогая подступающий к горлу из живота кашель, проговорил озадаченный ветьеватой фразой шамана, Кифрат.
— Нет, все наши предки… ладно, это были не они просто потому, что они не использовали такое оружие.
— Тогда кто же это был? – Кифрат успел спросить, перед тем как откашляться кровавым комком. — Кистонцы? Нет, они ниже, Сельяне? Тоже нет, у их купцов светлая кожа…
— Я, признаюсь честно, никогда таких не видел. Ни раньше, ни сейчас. Ты человек нового времени, признаёшь всё что видишь как естественное… Мне сложнее – я видел этот мир иным. Тебе никогда не представить того, как всё, ради чего ты жил, к чему стремился и рвался, в одночасье перестаёт существовать. А именно так оно и случилось со мной, причём уже дважды. Когда тебя воспитывали, тебя заставляли думать, что ты растёшь на Родовой Земле своего истинного племени, пользующегося уважением у других… — тут у пожилого человека вырвался презрительный смешок. – Чушь!
Такое откровение ещё больше поразило Кифрата, и по его лицу поплыли различные гримасы удивления. Если это не так, то как? Шаман мигом изменился. Из удрученного годами почтённого старца он сам превратился в бойкого юнца, который, вскочив с земли, начал расхаживать вокруг Кифрата.
— Мне нет больше смысла сочинять легенды, о храбрости мнимо древнего народа. Сегодня я впервые буду откровенен. Погоди, а ты никогда не задумывался о том, что племя зовётся племенем Рагнивы, «уходит историей в глубь времён», но Рагнива жил среди своего народа, до вчерашнего дня?
— Ну.., наверное он не знал смерти…
— Рагнива, сын крестьянской семьи, родился восемьдесят пять лет назад, в провинциальном городке Аль-Креске, а когда ему исполнилось двадцать, а мне двадцать три, нас всех накрыла Ужасная Волна, перевернувшая весь Хёльдат ко всем Призракам Пучин. Следующим моим воспоминанием стало то, что я, Рагнива, и ещё с полсотни людей, были разбросаны по всей этой степи. Но самым ужасным было то, что и люди то были знакомыми, но все из них, кроме нас с Рагнивой, напрочь лишились памяти.… Так было положено начало племени, которое, не задумываясь, было названо Племенем Рагнивы. – Янах тяжело вздохнул и продолжил свой монолог. – Я стал шаманом, он вождём. Сперва была масса проблем, от которых мы получали сперва даже удовольствие, рассказывая доверчивым сопл еменникам ба йки из «прош лой ж изн и» племени.… Но реальность берёт свою жатву, и некоторые особо бросающиеся в глаза факты начали нас изобличать, и тогда мы с Рагнивой сели вдвоём, и продумали до конца историю, традиции и нравы нашего племени. Так казалось, было проще…
— Постойте, Янах, значит никогда не было Великого Похода, Остановленного вами Времени, значит… — перебил окончательно сбитый с толку Кифрат.
— … а значит, всё это были байки, почерпнутые из книг нашего времени.
— Книг? Вашего времени? А что же было вместо всего этого?
— Погоди… по очереди. Книги, м-м-м… это истории, которые люди писали от руки на бумаге, понятно? А наше с Рагнивой время было до того.… До этой ужасной… до Ужасной Волны!
— А это как?
— Давай, я расскажу всё завтра, — Янах вновь изменился в лице и стал добрым мудрым старцем. – Утро следует связывать с познанием, так как оно даёт больше времени на размышление…
— Но, Янах, я хочу услышать это сейчас…
К тому времени, как горизонт Скалистых Отрогов превратился из мраморно-черного в нежно-золотистый, Кифрат уже имел некое представление об истинном прошлом людей.
* — Гласу — Глас – обязательная приставка к имени жрецов, указывающая на их особый статус
*- налево от Пути Ока Мираксала- Око Мираксала – солнце. Путь Ока – движение солнца на протяжении дня – с юга (восход) на север (закат). Налево от Пути Ока Мираксала – значит на запад
Текст опубликован в авторском варианте — ни одна ошибка не была исправлена.
